Skip to main content

Анька-2. В бегах

В бегах

(отрывок из романа-антиутопии)

…Анька выпрыгнула из автобуса на серый, растрескавшийся асфальт, освещенный прожекторами, и с трудом удержала равновесие на своих каблучищах. Все-таки шпилька в пятнадцать сантиметров не предназначена для околоспортивных упражнений. Следом за ней выбрался Саня и прижался к названной сестре, как маленький, хоть и был почти одного роста с ней в своих кроссовках.

Площадку, на которую из автобусов сгружали свезенных «ликвидаторами» люмпенов, окружал высокий, метра в три, двойной забор из частой металлической сетки. По углам, на сваренных из стальных труб мачтах, горели прожектора, заливая белым, неприятным для глаз светом каждый сантиметр асфальта. В сумраке заканчивающейся ночи, за сеткой, виднелись силуэты охранников с длинноствольными автоматами наизготовку. И – где-то далеко, надрывно и злобно лаяли собаки.

Анька поежилась, в тонкой курточке на голое тело, в короткой юбчонке значительно выше колен сейчас было довольно прохладно, а одеться потеплее и потщательнее «ликвидаторы просто не позволили. Стоящий рядом Саня обхватил ее за плечи рукой, то ли согревая, то ли опасаясь, что их разделят прямо здесь.

Вслед за ними из автобуса вышли еще чуть больше сотни человек, взятых в их квартале, из соседних домов, да еще и подсаженные в пути, когда у «ликвидаторов» сломались сразу два автобуса в колонне, и пришлось срочно, прямо на дороге, распихивать народ в оставшиеся, уже не учитывая никакие писанные нормативы.

Автобус, в котором они приехали, был последним в колонне, и пришлось долго и нудно ждать на стоянке, пока приемщики разберутся с люмпенами с предыдущих. Окна в автобусе были наглухо закрыты, да еще и загорожены специальными, приваренными снаружи щитками, духота стояла необыкновенная, но люди молчали и совсем мало двигались, рефлекторно стараясь не привлекать внимания даже в компании себе подобных. Большинство вынужденных пассажиров было молодо и зелено, в такую переделку попадали впервые и заранее уже не ждали для себя ничего хорошего, наслушавшись от старших, живущих рядом, справедливо страшных рассказов про дела «ликвидаторов» и их отношение к люмпенам.

Когда из автобуса выбрался последний, и «ликвидаторы» педантично проверили салон – а вдруг кто-то спрятался под сидениями? – над переминающимися с ноги на ногу людьми зазвучал равнодушно повелевающий голос: «Внимание! Сейчас откроется дверь и вы медленно, по одному, пройдете на место сортировки. Запрещается бежать, прыгать, делать резкие движения. Запрещается курить, оправляться, ложиться на землю и спать. За вами ведется постоянное наблюдение. Охрана имеет право применять оружие на поражение без предупреждения».

Маленькая калиточка приоткрылась прямо в сетке забора, за ней начинался узкий коридор из толстых металлических прутьев. Поглядев на него, Анька вспомнила, что точно по такому же, но только гораздо ниже, выгоняли в цирке на аренду хищников. По спине, крупными мурашками, пробежала дрожь. «Что ж это – и нас, как зверей, погонят?»

На другом конце коридора проходящих встречала пара вооруженных «приемщиков» с автоматами наизготовку, и еще один – безоружный, но с ручным детектором металла, быстро проводящий досмотр. Однако, скорость прохождения резко падала, стоило только приборчику издать звук. Автоматчики отступали на шаг, безоружный просто-таки отпрыгивал, и тут же откуда-то сверху, через динамики раздавалась резкая, оглушительная команда: «Медленно вытащить и положить на землю металлические предметы, отойти на три шага, сесть на землю спиной к «приемщикам». К сожалению, у большинства привезенных в карманах были монетки, на руках часы, многие сохранили еще и карманные телефоны, калькуляторы, а кто-то, совсем уж предусмотрительный, прихватил аж плоские консервные банки. И все это безжалостно выгребалось при проходе через коридор и складывалось в сторонке на широком металлическом столе.

Анька с братом прошли «приемку» чисто, ручной детектор не среагировал на фольгу в паре пачек сигарет и на разовую зажигалку. И мальчик с девушкой, в числе первых из последнего автобуса, оказались в гулком, бетонированном тоннеле, высоком, серовато-мрачном, хоть и ярко освещенном. «Ань, я понял, – шепнул ей на ухо Саня. – Это ж стадион, я тут был пару раз…»

Он оказался прав.

Футбольное поле, когда-то зеленое и ровное, было разделено на несколько десятков клеток, сооруженных из металлической сетки, приваренной к загнанным в землю стальным  балкам. В каждой клетке стояло и сидело по сотне с лишком людей, одетых разнообразно и совсем не по сезону. В ярких лучах прожекторов, заливающих все поле беспощадным, слепящим светом, Анька разглядела и девушек в шортиках, и парней в одних только футболках и трусах, кое-кого из них украшали синяки и кровоподтеки, но были здесь и люди постарше, одетые основательно, видимо, не первый раз попадавшие в «чистку». Но они держались от растерянной, угнетенной молодежи особняком.

Иногда к маленьким калиткам, устроенным в сетках, подходили вооруженные «приемщики», кого-то выкликали и уводили с собой, в помещения под трибунами. Позже кто-то возвращался, кто-то нет. Но это предутреннее движение было вялым, не привлекающим внимания, каким-то утомленным и рутинным.

Пока еще не уставшие стоять, Анька, Саня, Варлам и Сема сгрудились в своем отсеке вместе с сотней таких же молодых и глупых мальчишек. Девчонок среди них было мало, наверное, с десяток. В основном люди молчали, лишь изредка тут и там в маленьких группах, на которые они разбились, возникали резкие, нервные перепалки, обрывавшиеся так же внезапно, как и начинались.

Анька почти сразу, как они попали в клетку, заметила болезненное выражение лица Семы, а потом сообразила, что тот просто пытается справиться с мочевым пузырем, гримасничая и переминаясь с ноги на ногу. «Вот это дела, – подумала девушка, – у него и дома-то так бывало, чуть что, и в сортир, особенно после водки, и как же с этим тут быть? Вряд ли кто выпустит в сортир… значит…»

– Саня, – тихонько позвала Анька, – слышь, передай соседям по цепочке, что вот в углу, где посвободнее, будет сортир, чтоб всем под себя не гадить. Пошли, Сема, мы тебя от «приемщиков» прикроем, поссышь…

Так и сделали, аккуратно, не спеша, переместившись в уголок, как бы подальше от света, окружив с помощью соседей Сему плотным кольцом. Анька каблучком выковыряла в земле маленькую ямку, нервно посмеиваясь, что теперь освоила профессию и ассенизатора. Спустя некоторое время, оказалось, что не  один Семен мучился такой проблемой, следом в уголок потянулись и другие. Анька шикнула на товарищей по несчастью, что не создавали сутолоки и не рвались к «удобствам» все сразу, привлекая внимание наблюдающих за порядком часовых. И простое до сего момента бытовое действо превратилось в настоящую, захватывающую игру, с перешептываниями, подмигиванием, осторожными перемещениями, прикрытием отсутствующих. Может быть, Аньке и показалось, но всё это отвлекло мальчишек, согнанных в загон от мрачных мыслей, чуток развеяло подавленное настроение. Ну, что же, люди, занятые, пусть и таким, делом, меньше подвержены депрессии даже в подобных обстоятельствах.

Потом пришел от соседей тихий разговор, мол, какая-то девка просит, чтоб ее женщины прикрыли, не может при мужиках…

Когда Анька, как-то незаметно взявшая на себя роль лидера, которому до всего есть дело, пробилась опять в угол, там стояла в окружении шести девушек совсем юная парочка: он, хрупкий блондинчик лет пятнадцати, чистенький, даже, кажется, с носовым платком в карманчике отглаженных брюк, и она, еще моложе, вся аккуратненькая, испуганная. «Ты не будь дурой, – посоветовала Анька, – не на курорте, вот сейчас-то мы поможем, а дальше как? Привыкай, что это делать надо просто…» Но девочка краснела, переминаясь с ноги на ногу, и даже пускала слезу, ей сделать это так просто было очень трудно.

Анька поймала себя на мысли, что ей не только не жалко юное, стыдливое создание, но эта неуместная, детская стыдливость вызывает в ней приступ бешенства, желание врезать поддых девчонке, плюнуть в лицо пареньку и смотреть, как они будут утираться. «И откуда только берутся такие чистоплюи? и как сюда попадают? – подумала она, отворачиваясь. – Не бывает таких люмпенов, чтоб оправиться на людях не могли. Кого же тогда пригребли сюда «ликвидаторы»? и зачем они это сделали?» Такими вот отвлеченными рассуждениями погасить взрыв ярости Анька смогла, но вот заставить себя смотреть на эту парочку – нет. Поняв, что ничего не мешает несчастным созданиям, попавшим на стадион неведомыми путями, Анька начала осторожно перемещаться обратно.

Вернувшись в «свой» уголок, девушка увидела, что ее друзья приготовились уже к полноценному отдыху. И то верно, ночь была уже на исходе, далекое небо над стадионом посерело, готовясь расцветиться через часок солнечными лучами, нервное напряжение, вызванное задержанием, доставкой, проверками, потихоньку спало, организм требовал отдыха. Но и со сном оказалось все не так просто. Запрет ложиться на землю никто не отменял, и едва человек устраивался под ногами соседей, как откуда-то из темноты раздавалась автоматная очередь. Пули обычно проходили выше сетки, но иной раз запутывались в ней, высекая злые искры рикошетов. Кого-то, похоже, рикошетами задевало. Но «приемщики» оставались равнодушными к крикам и стонам раненых и требованиям их соседей оказать помощь. Ответом бывали новые очереди. Кого-то это пугало, и он начинал метаться по клетке, как звереныш, натыкаясь на соседей, получая от них пинки и затрещины, кто-то равнодушно смотрел на текущую кровь, кто-то пробовал оказать помощь, перевязывая пострадавших обрывками собственной одежды.

Однако большинство уже приспособилось к таким условиям.

И Анька не стала мудрить, присела спина спиной к Сане, подтянула повыше колени, да и хрен с ним, что кто-то будет любоваться на ее узенькие трусики не первой свежести, пристроила голову на руках и задремала. На сон это, конечно, походило мало, но хотя бы немного отдохнуть позволило.

***

Анька сексуального насилия над собой не боялась, придумывая для себя – ну, поимеют разок-другой в очередь, не убудет сильно-то, подумаешь, всего делов, что расслабиться надо будет… Но когда ткнули в нее пальцем, выдернули из угрюмой толпы, оттеснив соседей прикладами и окриками, то вся обмякла и шла между четверкой «ликвидаторов» едва переставляя ноги. Хоть и храбрилась перед этим, но тут душа в пятки ушла. Да еще, как на грех, вместе с ней прихватили ту стеснительную девчонку, что и пописать на людях не могла. Вот уж кому совсем горько будет.

Их привели в просторную комнату где-то под трибунами. Один из «ликвидаторов» несильно пихнул под лопатку стволом автомата, буркнул: «Давай, шевелись…» Тут же с двух сторон подскочили к каждой из девушек по паре таких же, только уже без оружия и брони, в расстегнутых до пупа кителях, плохо выбритые, да еще и с запашком перегара не перводневным. Мылись они последний раз, наверное, тогда же, когда начали пить, от мужских тел тянуло кислым, подпорченным алкоголем потом. Только вот деваться от них было некуда, и Анька расслабилась, пока с нее сдирали курточку, юбчонку, да трусишки, а вот невольная подружка засопротивлялась и получила кулаком в живот и открытой ладонью по затылку так, что клацнули зубы.

Пока «ликвидаторы» справлялись с тихо плачущей от боли подругой по несчастью, Аньку уже подвели к странному Андреевскому кресту, установленному почти горизонтально, и ловко разложили, растянув в стороны и прихватив кожаными ремнями к перекладинам запястья и щиколотки. «Отлажено как у них всё, – подумала Анька, чувствуя, как маленькая попка ее почти подвисает пониже перекладины креста. – Да уж … который раз таким делом, видать, занимаются, приспособились, сволочи…» Как ни странно, злости в ней не возникло, только ожидание неприятного, как перед визитом к гинекологу, или зубному врачу.

Скромную и побитую подругу также приладили ко второму распятию, еще разок звучно приложив по щеке, чтоб не вертелась и не мешала. И только после этого началось…

Первым был один из тех, что ее привязывал. Анька старалась не замечать, как он расстегивает форменные брюки, жадным, мутным взглядом разглядывает её прелести, выставленные для всеобщего обозрения, но краем глаза все-таки уследила, как «ликвидатор» откуда-то извлек упаковку с презервативом. На душе странно полегчало, будто презерватив оказался стеной, морально отгораживающей её от насильника. А тот, зачехлив член, шагнул поближе, чуток помацал девушку за нижние губки, вздохнул: «Сухо все, как в пустыне» и резким движением вставил сразу и до конца. Анька чуть не взвизгнула от боли. Достоинство у «ликвидатора» было средненьким, однако по сухому-то пошло, как наждаком, несмотря на смазку презерватива. Но – надо было терпеть, ничем не выдавая своего неудобства, чтоб не старался служивый, крепко прихвативший бедра девушки, сделать больнее, неприятнее, теша свои дурные инстинкты. Откуда у Аньки в этот момент взялись такие мысли, она бы и сама не могла сказать, но – равнодушие, хотя бы и внешнее, помогло. К ней отнеслись так же. Вот только мучился служивый все равно долго, то ли сам с похмелья, то ли обстановка такая, но трудился над Анькой по её ощущениям минут пятнадцать. А вот подруга по несчастью рядышком, на соседнем распятии, тоненько повизгивала и просила: «Не надо… не надо… не надо…», распаляя и доставляя своими криками удовольствием тому, кто был в ней. Наконец, кто-то из толкущихся вокруг крестов «ликвидаторов» догадался дать ей очередную пощечину, и девушка умолкла на полчаса, только тихо всхлипывая и иногда вскрикивая при резких проникновениях.

…Потом всё как-то слилось в памяти в однообразное пыхтение и вздохи удовлетворяющихся «ликвидаторов», крики и стоны рядом, на соседнем кресте… руки, тискающие её грудки, оттягивающие вялые соски, чьи-то слова, бешеный взгляд совсем молоденького, с оскаленными зубами… выкрики, стоны, опять выкрики… Топот меняющихся местами, звон посуды где-то в глубине комнаты, хохот и запах сигаретного дыма… Она никогда не думала, что можно быть такой равнодушной к себе, своему телу, будто глядя на все это непристойное действо со стороны. Во время чуток подмахивая при резком проникновении, томно выдыхая в такт очередному дерганому излиянию спермы в презерватив…

И от резкого вопля: «Тревога! Всем по местам!» Анька очнулась. «Дежурный! – еще громче проорал кто-то под дружный и слаженный теперь топот почти над ухом Аньки, – приберешь тут все, и девок выгони. Вернемся – новых возьмем».

«Бегом… бегом… бегом…кретины! увлеклись тут!» – орал кто-то уже у двери, потом и за дверью… И, наконец, всё стихло, подошедший дежурный – невзрачный и серый, будто бы даже и совсем без лица – развязал мягкие ремни, которыми запястья и щиколотки были привязаны к полированным доскам крестов, и Анька с трудом, разминая затекшие мышцы, поднялась на ноги. Под перекрестьем валялось с пару десятков презиков, и Анька ужаснулась в душе – неужели столько солдат она пропустила через себя враз? Но потом сообразила, что некоторые резинки пустые, а некоторые явно просто вытащены из упаковки и брошены неиспользованными. Глупые наблюдения, пошлый анализ использованных и незаполненных блеклой спермой презервативов помог Аньке сохранить равновесие, сделать вид, что всё это происходило не с ней, да и было ли в жизни то, что уже закончилось?

А вот поглядев на продолжающую лежать на распятии невольную подругу, Анька вздохнула и подошла поближе. Девушка лежала, закрыв глаза, изредка сильно и нервно вздрагивая, и Анька с тоской подумала, что теперь придется тащить ее на себе обратно, на стадион, за решетку, а тут и саму бы кто отнес.

– Ну, давай, – подогнал их дежурный, сметающий шваброй с пола использованные резинки и упаковки из-под них, притоптанные окурки и пепел. – Подымай ее, и сваливайте отсюда, пока сменщики не приехали.

Пожалуй, это был самый лучший стимул для спешки, и Анька, резко схватив за руку подругу по несчастью, сдернула ее с распятия. Подтащив с трудом передвигающую ногами девушку к табурету возле входа, Анька еще разок порадовалась, что не стала сопротивляться: ее куртка и юбочка лежали на табурете в целости и сохранности, уложенные с чисто солдатской аккуратностью, а рядом, прямо на грязном, затоптанном полу валялась блузка, свитерок и брючки подруги, превращенные в лохмотья крепкими «ликвидаторскими» руками.

Скрывая ненужное, обижающее ни в чем не виновную девушку, раздражение и собственные мысли обо всяких чистоплюйках и целках-невидимках, матерно и занудно ругаясь про себя, Анька кое-как, непослушными руками, помогла подруге одеться, и сама завернулась в куртку и юбчонку, когда дежурный вторично прикрикнул: «А ну, вон, стервы! Слышите – сапоги стучат? Сейчас повторение вам устроят». Дежурному было наплевать, что устроит пребывающая смена с уже употребленными разок девками, но вот наличие их в комнате отдыха вряд ли понравится офицеру, по инструкции сопровождающему свою группу до места отдыха, и офицерское недовольство выльется-таки как раз на него, дежурного по блоку.

Невольную подругу пришлось буквально тащить за собой по гулкому пустому пока коридору в сторону, откуда доносился неясный приглушенный шум собранных вместе десятков тысяч человек. А подругу еще и шатало из стороны в сторону, да она старательно расставляла пошире ноги и пьяно мотала головой, находясь в полубессознательном состоянии.

На их появление обратили внимание только близкие, те, кто стоял и сидел рядом с их местами в загоне. Пострадавшая подруга, в знакомом месте окончательно пришедшая в себя, тут же принялась тихо рыдать на груди своего мальчика, пытаясь объяснить ему, что она «ну, ни в чем, ни в чем невиновата…», а он старательно гладил ее по голове и утешал какими-то глупыми фразами, что все будет хорошо, стоит только немного, ну, совсем немного потерпеть…

Приятели Аньки повели себя спокойнее, хотя тоже заботливо организовали кружок, а Саня тут же сел, позволяя опуститься на землю Аньке, прислониться к его спине и расслабиться.

– Чё там было-то? – шепотом спросил братишка, поворачивая голову к уху Аньки.

– Догадайся с трех раз, – грубо ответила она.

– Ну, не дуйся на меня, – попросил Саня, – тошно тебе сейчас? ну, обругай меня, хочешь – по шее врежь…

– Да ладно, – миролюбиво сказала Анька, понимая, чтобрат по-своему пытается ее утешить. – Ничего там так было, думала, что хуже будет, а так – всего-то с десяток солдат… Да еще и в резинках, ты представляешь, Сань, видно, презики им в пайке выдают…

– Гы-гы, – захрюкал смехом от неожиданного вывода Аньки брат.

– Не бери в голову, – больше самой себе сказала Анька, понимая, что если отнестись к происшедшему серьезно, то можно свихнуться, – меня иногда похлеще наклоняли, когда втроем и сразу, а тут – просто в очередь. Плохо, что силком, без охоты, да еще и привязали там, чтоб не дергалась, руки-ноги затекли…

Присевший рядом с Анькой на корточки Варлам прихватил ее руку, уложил к себе на колени и принялся крепко, но ласково разминать мышцы. Почему-то именно эта, такая ненужная, но трогательная забота, умилила Аньку чуть ли не до слез. И это умиление оказалось таким неожиданно чуждым, неподходящим к месту и случаю, что Анька не нашла ничего лучше, как вырвать руку из крепких пальцев Варлама. Глотнув вдруг образовавшийся в горле ком, она строго посмотрела в глаза парня и сказала:

– Не делай так больше никогда… Не смей меня жалеть!

Варлам убрал руки за спину и недоуменно пожал плечами. Он, конечно, хотел, как лучше, но Аньку трудно понять, особенно, когда она взбудоражена, нервничает и ищет для себя точку равновесия.

– Линять нам отсюда надо, – сказала Анька, – плохо будет тем, кто останется, если они уже сейчас такое творят.

– И как отсюда уйди? – кисло спросил Саня. – Попроситься у часовых, чтоб наружу пописать выпустили?

– Просто так не уйдешь, – согласилась Анька, – но вот думать об этом надо… постоянно…

…За неделю ее еще пару раз забирали из клетки для утех солдат, и она шла уже без конвоя, зная куда и зачем, внешне равнодушная, спокойная и расслабленная, хоть и было противно Аньке это массовое, бестолковое тыканье в нее членами. Но «ликвидаторы» оставались довольными тем, что девушка не сопротивляется, а даже, кажется, пытается иной раз послушно изобразить удовольствие в ответ на их требования. Конечно, это было не всем по вкусу, кому-то нравилось именно насиловать сопротивляющихся, но бесконечность человеческих вкусов сыграла на руку Аньке. А она не просто ходила из клетки в комнату отдыха «ликвидаторов», иной раз задерживаясь на обратном пути в коридоре по десятку минут, пока кто-то не замечал её, но – привыкшие к равнодушному послушанию с Анькиной стороны, «ликвидаторы» просто выгоняли её обратно в клетку, не задумываясь над тем, что же девушка делала, пока никого не было рядом…

И она сыграла на извечном человеческом любопытстве, заставляющем терять инстинкт самосохранения, а не только элементарную осторожность и бдительность. Стоило только намекнуть в кратком разговоре одному из старших «ликвидаторов», что длинноволосый, женственный, большеглазый мальчик, с которым она постоянно обнимается там, в клетке, не совсем, в общем-то, и мальчик, а даже, скорее, наоборот, и девочка, и мальчик сразу, но только новость эта не для всех, иначе начальство тут же наложит лапу на такую сладенькую конфентку… но вот если старший сделает так, чтобы никто не узнал, тогда вполне можно… и лучше всего, когда его же приятелей-«ликвидаторов» будет вокруг поменьше, ведь тогда точно шила в мешке не утаишь…

…Как только за ними захлопнулась дверь, Анька потащила братишку по коридору в направлении противоположном тому, где их ждал любитель экзотики, распаленный рассказом Аньки о тайных достоинствах её названного брата.

– Ты куда? – невольно спросил Саня, ускоряясь вслед за сестренкой.

– Пошли, надо успеть, пока здесь никого, – сумбурно пояснила Анька.

– А как же ребята? – поинтересовался Саня.

– Какие тебе сейчас ребята, – резко отозвалась Анька, – самим бы уцелеть, а он про кого-то еще думает, вот выберемся, тогда…

Анька в своем эгоистическом рационализме, как всегда, была права, но Саньке все-таки неудобно было вот так просто взять и бросить в клетке своих приятелей, с которыми вместе прожили в одной квартире почти четыре месяца, правда, с Варламом меньше, но сути дела это не меняло. «Ну, ведь не могла Анька всех сразу с собой увести, хорошо хоть меня позволили, да еще неизвестно – зачем, а здесь, сейчас, самое опасное будет, – подумал Санька, оправдывая себя в собственных глазах. – Тут и пристрелить могут, если попадемся под горячую руку. А там все-таки живые, хоть и в клетке…»

Додумывал свои оправдательные мысли Санька уже в узеньком, тесном коридорчике, заваленным непонятным хламом, вроде тумбочек от канцелярских столов, сломанных стульев и пустых картонных коробок из-под соков.

– Давай быстрее, – прошипела Анька, раскидывая пинками картонки и подтаскивая замешкавшегося брата к запыленному странному металлическому люку в полу.

– А что это? – спросил Саня, с усилием подцепляя за скобу тяжеленный люк и, кряхтя, откидывая его в сторону.

При этом в пояснице слабого физически мальчишки будто что-то треснуло от напряжения, и Саня опасливо пощупал себя за задницу.

– Лезь первым, быстрей, быстрей, – подтолкнула его Анька, не собираясь рассуждать стоя прямо тут, над люком, куда выведет их это кривая дорожка.

Сумрачный, пахнущий чем-то влажным и неприятным, темный колодец, казалось, был бесконечным, но – уже секунд через двадцать шустрого перебирания ногами и руками по грязным заржавленным скобам, торчащим из стены, Саня ощутил твердую почву под ногами. Точнее говоря, это была не почва, а заросший чем-то липким и противным бетон подземного коллектора, но и он порадовал мальчишку определенностью. И тут ему на голову свалилась  Анька, крепко приложив острым каблучком по уху.

– Ты чего !.. – едва не заорал Саня, но Анька в дополнение приложила ему хлесткой пощечиной по губам.

Братишка не успел обидеться, потому что Анька тут же принялась толкать его по коллекторной трубе подальше от люка.

Под ногами было скользко, и что-то неприятно хлюпало, кулачки Аньки то и дело шпыняли в спину и разболевшуюся в полусогнутом положении поясницу, но пришлось смириться и старательно уходить как можно дальше от колодца, по которому они спустились в подземелье.

Ему казалось, что ушли они уже очень далеко, и кажется, был еще поворот, а может, это просто так сильно хотелось Саньке, чтоб поворот в тоннеле непременно был, и в этот момент, заглушая прерывистое, тяжелое дыхание, позади что-то громко плюхнулось в слякоть, скопившуюся под колодцем. Анька едва успела с силой толкнуть Саню под коленки, как по ушам ударил басовым «бом!!». Чем-то, будто с силой горсть песка кинули, стегнуло по стенкам, и трубу заволокло ядовитым дымом.

Анька вскочила на ноги, едва ли не пинками подняла брата и теперь уже побежала первой, волоча Саньку за собой, как маленького…

(Всего 127 просмотров, 1 сегодня просмотров)
10
Серия произведений:

Анька

5 комментария к “Анька-2. В бегах”

  1. Читать тяжело, когда не только воспринимаешь слова, но и рисуешь картину происходящего.
    С другой стороны возникает вопрос, почему автор считает свое произведение антиутопией? Две подачи, конечно, не дают на него ответ.
    Подчеркну: в отрывках пока доминирует реальность.
    То, что Егор самобытный мастер словесности – нет никакого сомнения. Особенно отметить хотелось бы созданный им образ Аньки.
    Не той пулеметчицы из фильма Чапаев”, а той, “которая в избу горящую войдет”.
    В добрый путь Егор.

    2
    1. Спасибо!
      Обстановка, наверное, и впрямь гнетущая, но вот про безысходность я бы не стал говорить так однозначно…
      Что касается прдолжения… Х-м-м… в самом романе 24 АЛа (авторских листа по 40 тыс.знаков каждый) всевозможных приключений. С минимальным количеством эротики.

      0

Добавить комментарий

Сайт эротических рассказов и книг