Skip to main content

Дневники Ильи Михайловича Тарского

Предисловие автора

Мне 56. Жизнь состоялась. Было в ней много, будет еще. Недавно разбирал архивы и наткнулся на блокнот. Частенько, сидя на совещаниях у генерального или в своем кабинете, я писал в нем. Нет, это не были деловые записи. Так, что-то из потайных углов сознания. Обрывки фраз, эпизоды из жизни, сцены из практики. Связать кусочки в единое целое не пытаюсь. Пусть останутся дневниковые записи.

 

Часть первая. Заметки на полях

Когда мы испытываем одиночество, наша душа верещит, славно заяц, пойманный за уши. Она бьет ногами по воздуху, пытаясь вырваться из цепкой руки пустоты вокруг. Она открывает рот, но издает лишь жалкий писк, несравнимый с криком. Она бьется в бессилии. Потому что одиночество нельзя изменить, его можно только преодолеть. И счастлив тот, кому это удается. И горе тому, кто смиренно затихает в ожидании неизбежности. Эта странная пустота внутри накатывает порой неожиданно, но тянет снова в нее погрузиться. Пить ее, глотать. Иногда живешь спокойно и месяц, и два, и три, и не думаешь ни о чем подобном. И, кажется, что больше не придешь сюда никогда. Но проходит время, и возвращаешься опять. В замкнутый круг.

***

Курю на балконе. Лето, многоэтажка, дети во дворе. Вижу только макушки деревьев и небо. Но слышу. Девочка, лет пяти, с надрывом в голосе кричит: «Я запрещаю тебе это делать, слышишь, я запрещаю!»  Мальчик, возраст такой же: «Да что ты, а ты, шалава, можешь сюда залезть?»

Без комментариев. Вот она – модель поведения. Вот он – пример для подражания. Вот оно – зеркало души рода человеческого. Дети.

***

Мне нравятся девочки. Девочки – это не возрастной параметр, это – состояние души. Некоторые женщины достигают сознательного возраста, но так и остаются девочками. Они ищут защиты и подчинения. Им нужен кто-то, кто будет заботиться и контролировать. Каждый шаг, каждую минуту. И командовать.

Но самое лучшее, что может быть – это женщина, встающая на колени перед тобой и ждущая приказаний так же, как ласковых слов, ждущая шлепков так же, как нежных поглаживаний. Женщина, раскрывающая в себе подчинение, готовность быть покорной для одного. Это перерастает любой секс.

Почти в любой женщине есть такая сторона. Это еще из детства – покорность «папочке», желание быть ведомой. Это всегда приятно раскрывать, вытаскивать за уши из одиночества души. Одни сдаются сразу. Это уже и спрашивание разрешений на тот или иной шаг – покупку наряда, поездку с друзьями, поход на вечеринку. Это вечерние звонки, чтобы пожелать спокойной ночи и попросить о каком-нибудь приказе.

Других приходится ломать. Причем ломать психологически – когда ты видишь эту нерешительность перед тем, как переступить черту. Но самое сильное – это их принятие факта, готовность быть кем-то временным. Стать объектом секса на несколько недель. И их последующая привязанность. Это лучше и сильнее любого физического доминирования.

***

Одиннадцать вечера. Задержался на работе. Захожу в почту перед уходом. Сообщение от нижней: «Не могу, не хочу больше, я устала. Провожу младшего в армию, уйду в монастырь». Понятно. Проблемы, истерика, надо спасать: «Какой монастырь? Жди, скоро наберу».

Сдаю кабинет на пульт, сажусь за руль, набираю номер: «Добрый вечер, девочка». – «Да, Хозяин. Я…» – рыдания.

Жалеть не умею и не буду. Но спасать надо. На дворе ночь, я в соседнем городе, ехать недалеко, но это время. За это время женская истерика может стать роковой. Вытягиваю суть проблемы – старший сын. Пара фраз, девочка дышит ровнее, слезы пока остановлены, но ненадолго. Несколько слов, чтобы привлечь внимание, а дальше приказ: «Значит так, прямо сейчас ты себя удовлетворишь». – «Но…» – «Возьми камеру, я хочу это посмотреть. Ляг на пол, поставь камеру между ног. И начинай себя ласкать. Телефон не выключай, я должен слышать», – приказы сухие и быстрые, времени на их обдумывание нет.

Я слышу тишину в трубке, движение, рыдания прекратились – это главное. А потом ее дыхание. Я не вижу, но я слышу. Тяжелый вздох, шорох от установки камеры, ослушаться она не может, она привыкла доверять и подчиняться беспрекословно. Вот сейчас она провела пальцами между ног, и я слышу глубокий выдох. Дыхание становиться быстрее, девочка пальчиком касается клитора, нажимает. Дыхание в трубке замирает на миг, но вдруг становится глубоким и прерывистым. Чаще, еще чаще. Вот сейчас она должна кончить. Я знаю, как она кончает. Она начинает глубоко дышать, хватая воздух ртом, потом по ее телу пробегает мелкая дрожь, а потом судорожно сжимаются мышцы влагалища, сжимая мой член до боли. Но… это, когда я в ней. А сейчас она одна. И я лишь слушаю. «Аааа», – подавленный крик в трубку. Она не одна дома. «Я…» – «Я слышу. Спокойной ночи, девочка, запись привезешь на встречу», – отрубаю звонок.

Завтра она припудрит припухшие от слез глаза, наложит макияж и пойдет на работу. Она будет общаться с подчиненными в обычной своей манере королевы – свысока и чуть пренебрежительно. Утром читаю сообщение: «СПАСИБО, Хозяин. Реально стало легче».

А через пару дней она покорно опустится на колени перед одним-единственным Властелином, ее Хозяином. И будет стараться подавить рвотный рефлекс, заглатывая мой член целиком, будет вытирать слезы с глаз, но при этом улыбаться. Шлюха своего Хозяина, принадлежащая целиком и полностью лишь одному. Может быть, на несколько недель. А может быть, на всю жизнь. Моя девочка.

***

Мы ищем смысл там, где его нет и быть не может, и не замечаем важное, что у нас под носом. Живем, как слепые котята, тыкаясь в углы коробки, пока не открылись глаза, а научившись преодолевать край коробки, выходим в мир, который велик настолько, что нам сначала становится страшно, потом интересно, потом тяжело, потому что сверху давит груз приобретенного опыта, как рюкзак с ненужными вещами. А на самом деле, все просто – сначала мы придумываем коробку, потом тыкаемся в ее углы, потом замечаем, что коробки вообще никогда не было, и придумываем мир за ее пределами, потом груз приобретенного опыта, потом еще что-нибудь. А потом понимаем, что уроки уже сделаны, и можно идти гулять.

***

Иногда собираемся поиграть в покер. По большому счету, люди случайные, но солидные, всем за пятьдесят, не дети. Но иной раз коньяк и сигары располагают к разговорам по душам. В этот раз почему-то заговорили о порке женщин. Не раз замечал, как разные женщины проявляют интерес к вопросу. Кто-то ищет в этом искупление, кого-то просто возбуждает процесс – нагнуться, поднять юбку и спустить трусики, кто-то просто насмотрелся порно и представляет это себе, но никогда не решится попробовать.

Эту историю поведал нам г-н STROG. (Размешена здесь с согласия автора истории. – Прим. автора)

Сколько он себя помнил, в его жизни домработницы были всегда. И когда был ребенком и жил с родителями, и когда стал жить своим домом с постоянно меняющимися женами и с чередующимися между женитьбами подругами.

Домработница, или как их стали называть позже, горничная, была непреложным, постоянным атрибутом быта. Отношения с ними складывались по-разному. Незыблемым было одно – только деловые отношения, никаких даже намеков на любую близость. Одни работали по нескольку лет, другие приходили и уходили так быстро, что и не запоминались. Найти такую, чтобы удовлетворяла всем требованиям, было непросто.

Домработница должна быть чистоплотной, скромной, честной, неприметной, молчаливой, неглупой обязательной и иметь еще много других качеств.

Он был убежден, что домработница – это профессия. В наши дни, к сожалению, вымирающая. Друзья и знакомые часто спрашивали, зачем он содержит домработницу, если в его доме всегда живет какая-нибудь женщина, разделяющая с ним и кров, и постель. Ответить на этот вопрос вразумительно даже самому себе он не мог, да и не пытался. Просто приходящая раз или два в неделю женщина, следящая за порядком, была для него аксиомой, не требующей ни доказательств, ни обсуждений.

Нынешняя работала у него много лет, пережила последнюю жену и нескольких более или менее постоянных подруг. Ей было около сорока лет. Она приехала в Москву из провинции. Без профессии, без образования. Работала домработницей в нескольких домах, зарабатывала, как могла, по мелочам, в общем-то своей жизнью была довольна. Отношения между ними были ровными и спокойными. Обе стороны оставались довольны друг другом. Но было одно обстоятельство, способное перечеркнуть эту стабильность.

Она стала систематически опаздывать. На десять минут, на полчаса, на несколько часов. Сам он никогда не опаздывал. Боясь попасть в пробки, предвидя любые неожиданности, на все встречи приезжал заранее и ждал назначенного времени. Такой же пунктуальности требовал от других. Вечно опаздывающая домработница ломала привычный уклад жизни, мешала планировать свое время и вызывала сильнейшее раздражение. Оправдания были стандартными – далеко живу, пробки, сломался автобус, изменилось расписание электричек.

Понимая, что найти другую домработницу, удовлетворяющую его требованиям нелегко, приходилось терпеть ее опоздания, приспосабливаться к изменению графика и вести разъяснительные беседы. Но любому терпению приходит конец.

Когда в очередной раз она сломала его график и опоздала на полтора часа, он решил от увещеваний перейти к более жестким мерам. Дождавшись, когда она переоденется в рабочую одежду, отдышится и немного успокоится, думая, что и в этот раз ее просто пожурят и этим все, как всегда,  закончится, он позвал ее к себе в кабинет.

– Встань здесь, – пальцем он указал на место перед своим креслом.

В глазах домработницы мелькнуло удивление.

– Скажи, ты довольна работой у меня?

– Да.

– Зарплата устраивает?

– Да.

– Я плохо к тебе отношусь, неуважительной с тобой обращаюсь, нарушаю какие-либо наши с тобой договоренности?

– Ну что Вы, нет. Все хорошо, спасибо.

– Так почему же ты позволяешь себе неуважительное отношение ко мне?

Немой вопрос в глазах…

– Я Вас не понимаю?

– А постоянно опаздывать, срывать мне все планы на день, заставлять ждать – это, по-твоему, уважение? То у тебя автобус, то электричка, то еще миллион причин. Все, мое терпение лопнуло. Слов ты не понимаешь, доброту мою не ценишь. Решай – или я тебя сейчас наказываю, как считаю нужным, или я тебя выгоняю.

Смятение, недоумение, растерянность. Тяжело повисшее молчание. Затем с трудом выдавленное:

– Наказывайте.

– Ну, что ж, сама выбрала. На колени!

– Что?

– На колени становись живо и не зли меня!

Затравленно глядя на хозяина, покорно встала на колени. Он взял ее левой рукой за волосы, с силой оттягивая голову назад. Правой рукой стал наносить пощечины. Сначала несильно, потом все увеличивая силу удара. Ее голова стала мотаться из стороны в сторону, из глаз молча текли слезы. Было больно и обидно. При каждом ударе он ей говорил: «Это за опоздания, это за неуважение, это за то, что доброту не помнишь». Все это говорилось без злобы, без раздражения. И поэтому казалось ей еще более страшным. Не выпуская ее волос из руки, он спросил:

– Ты все поняла?

– Да, да, да…

– Как следует запомнила?

– Даааа…

– Ну, смотри, на этот раз ограничусь. В следующий буду пороть кнутом. Ты у меня кнуты, плети, ремни в шкафу видела?

– Дааа…

– Знаешь, зачем они?

– Догадываюсь.

– Так вот, у тебя есть шанс с ними познакомиться.

– Пожалуйста, не надо.

– От тебя зависит. Все поняла? Точно?

– Я поняла, я правда больше не буду.

– Ладно, благодари за науку и целуй руку.

Мокрые от слез, трясущиеся губы неумело ткнулись в его руку.

– Спасибо Вам.

– Все, иди, работай.

Прошло полгода. Она не только перестала опаздывать, но стала приходить раньше и ждать за дверью назначенного времени. Но потом опять опоздала. Он промолчал, сделал вид, что не заметил. Следующее опоздание было на двадцать минут. Он ждал ее в машине у метро, чтобы отвезти убирать загородный дом. Самой ей туда было неудобно добираться и неоправданно долго. Влетев в его машину, испуганно уставилась на него, пытаясь объяснить, почему опоздала опять. Он не стал слушать. Сидя за рулем, больно взял ее за подбородок.

– Нет времени тебя наказывать сейчас. И без того опаздываем. В следующий раз.

– Ну, поняла, поняла, простите.

Следующий раз наступил через неделю.

– Все, милая, слова закончились.

– Нет, пожалуйста, простите.

– Раздевайся.

– Что? Как раздеваться?

– Как раздеваться? Догола, конечно. Пороть тебя буду. Или пошла вон. Совсем.

– Я не могу раздеваться, ну, пожалуйста, простите, я больше не буду.

– Пошла вон.

Молчание, слезы.

– Ты еще здесь? Живо убирайся, мне такая домработница не нужна.

Отвернувшись от хозяина, начинает медленно расстегивать пуговицы на кофточке…

– Ко мне лицом! На меня смотреть! И не тяни резину, живо раздевайся!

Осталась в трусиках и лифчике. С надеждой смотрит на хозяина. Он молча смотрит на нее, не произнеся не слова. Под тяжелым, жестким взглядом руки ее, как во сне, стягивают трусики и лифчик. Прикрывается руками.

– Руки за голову! Стоять так! В глаза смотреть. Сейчас я тебя, взрослую тетку, стоящую голой перед чужим мужчиной, буду пороть. Стыдно?

Кивок головы, слезы, трясущиеся губы и дрожащие ноги.

– Значит, хамить, опаздывать, не уважать человека не стыдно, а отвечать за это стыдно? Ко мне спиной! Встала на колени и на локти, развела ноги шире! Так стоять и ждать.

Он посмотрел на плачущую женщину, покорно стоящую на коленях и локтях, со страхом ждущую наказания, и пошел за кнутом.

– Ну что? Пороть тебя или так все поняла? – кнут со свистом рассек воздух в нескольких сантиметрах от ждущей наказания женщины.

– Я поняла, я все поняла. Пожалуйста, не надо.

– Вот если бы это было в первый раз, то я тебе, может быть, и поверил бы. А так нет, не верю.

Кнут с силой опустился на ягодицы, оставив багровую полосу. Женщина вскрикнула от неожиданности и разрыдалась. Не обращая внимания на слезы, он стал наносить удары, ровно и аккуратно кладя их на ягодицы и на спину. Через некоторое время рыдания стихли. Стоя на локтях, женщина молча принимала удары, при каждом чуть покачиваясь. Ее тело больше не сопротивлялось, наоборот, оно с готовностью ждало нового удара, после которого раздавался тихий стон. Он остановился.

– Пожалуйста, еще немного…

– Пожалуй,  хватит. А то тебе еще и понравится. Можешь встать.

Удивленно, явно ошарашенно она выдохнула, будто сама себе: «Да, мне понравилось…»

– Вот этого я и боялся.

Она поднялась, молча, уже не стесняясь своей наготы, встала перед ним, держа руки вдоль тела, смотря на него полными слез, влюбленными глазами.

– Спасибо Вам, хозяин.

Так она его назвала в первый раз. Встав на колени, поцеловала руку.

– Пожалуйста, наказывайте меня всегда, когда сочтете нужным.

– Теперь только за хорошее поведение. Старайся. Ступай, работай.

 

***

Хандра. Я знаю, что она и завтра, как и вчера, будет моей Внутренней и Единственной Доминой. Плетью неудовлетворенности терзать меня и принуждать еще и еще отдать кусок души, сохраняя каменное лицо и ледяной пульс, добавить еще черточку в ее сабмиссивный портрет, еще оттенить, еще стильнее, еще величественнее, еще глубже. Бездна…

Зачем я это делаю?

Ответ только один – растворяя ее в себе, я обретаю Кого-то, больше, чем я Сам. И ни любви, ни тоски, ни жалости.

***

Моя нижняя заявила, что ее домогается некий молодой человек и умоляет стать его Госпожой. Могу его понять, девочка достойна восхищения. Но меня интересует ее отношение к вопросу. Требую описать себя в этой роли. Не справляется.

А на следующий день получаю обстоятельный ответ: «Вот все думаю и думаю над вчерашним разговором. Ну не могу я себя представить в качестве верха. Не могу. Все, что приходит в голову, все это… Копирование. Пишу и на пятой-шестой строке ловлю себя на том, что в точности повторяю Ваше поведение. Стираю… И так уже 4 раза. В результат – чистый лист бумаги. И в голове хаос. Ну не умею я доминировать. Может, не стоит и пробовать?

Меня, как нижнюю, никто не унижал. Какую-то обиду на кого-то вымещать нет желания, потому что самой обиды нет. Что мне нужно от низа? Не знаю. Секс не нужен точно. Выпороть и то толком не сумею, наверное. Ну, сапоги дать облизать. Мне какое от этого удовольствие? Это ему за счастье. И потом, если я захочу, чтобы что другое полизал, мне ж самой противно будет.

Можно, конечно, поискать какие-то сценарии готовые. Но тоже не факт, что что-то найду. Почитала советы для начинающих Домин. Смешно! Главное, быть уверенной в себе. Ну, хорошо. Буду уверенной. А дальше?

Не знаю, может, если ситуация будет реальная, я и пойму, что делать. А так… Ну, вот что мне с этим «подарочком» делать? Все, что бы ни пришло в голову, – удовольствие для него. А мне какой резон? Посмотреть, как он кончит, не прикасаясь ко мне? Как-то не вижу в этом особого наслаждения для себя.

И вообще, я не понимаю мужиков, которым нравится ползать на коленях перед женщиной. Это унижает МОЁ достоинство. Я, конечно, получаю некоторое удовольствие от немого обожания. Когда он начинает говорить – да, Госпожа, Ваши желания для меня закон. Может, это мне и льстит, но в реальности вряд ли я долго выдержу его нытье у меня в ногах. Скорее кляп в рот вставлю, чтобы молчал.

Оставлю на коленях, руки за спину и морду в диван, ноги широко, чтоб яйца видно было. А сама пойду на кухню, пить мартини и курить. И пусть стоит и думает, зачем он сюда пришел.

Все, не хочу доминировать. Мне это неуютно! Мне уютно у Ваших ног и чтоб голову Вам на колени положить, А Вы бы меня за ушком почесали.

Кошка. И пантера из меня уже вряд ли получится!»

Вот такая женская логика!

***

А вот и она, моя девочка.  Высокая, стройная, эффектная, с гордо поднятой головой, осанкой и походкой королевы. А через час-полтора – маленькая, беззащитная, в тяжелом ошейнике на шее, робко жмется к моим ногам, не смея прикоснуться ко мне без приказа. Открытая душа на ладони, чистый лист бумаги, на котором рисует узоры мягкий флогер или жесткий ремень. Иногда мне хочется нежно гладить ее, а иногда разорвать на куски. Или просто впустить эту светлую душу в свою.

– Я справилась? – и хитрые чертики скакнули в глазах.

– Да, девочка, ты справилась.

 

Часть вторая. Между сном и явью

Прежде чем начать, хочу обратиться к тем, кто захочет это прочитать. Это местами нудно, а порой скучно, а иногда непонятно, как препарирование лягушки, например. Зачем ее резать? Вот так и с отношениями. Зачем их разбирать? Но мы люди, и нам важна суть, мы всё хотим пощупать и во всём убедиться, но лучше на чужом опыте. Мы ведь умные!

Это не столько мои заметки, сколько сборник откровений моей женщины. Здесь мы переплетаемся, как лианы плюща на кирпичной стене. Где она, а где я, уже не поймёшь, здесь мы единое целое. Чаще во снах, чем наяву.

***

«Каждый выбирает для себя

Женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку –

Каждый выбирает для себя».

(Юрий Левитанский)

Мы проживаем жизнь в двух параллелях, а может, больше. Одна – дом, работа, дом. Вторая, а то и третья, восьмая, сотая – во сне. Какая из них реальнее, у каждого своя, какая значимей, у каждого по-своему. Вновь листая записи, я натыкался на описания снов, видений, предчувствий. Иногда моих, чаще женских. Женская душа сложнее и чувственнее, она видит то, что не замечает мужчина.

***

А начну я со сказки, красивой, с несчастливым концом. А может именно в такой развязке и заключается счастье?

Жила-была девочка. И в 19 лет, считая себя взрослой и мудрой, девочка решила выйти замуж за мальчика, который был старшее ее всего на год. Они были студентами, свадьба случилась на исходе лета, а через две недели оба уехали на практику – девочка в одну сторону, мальчик – в другую. И вот там у девочки приключилась самая настоящая Любовь. Не те банальные чувства, которые мы привыкли считать за нее и называть этим словом любое новое из сотни увлечений. А именно настоящая. И муж тут был совсем ни при чем.

Там она встретила Его. Он был старше ее. В 19 лет это важно. Он был мудрее. А настоящая любовь не знает границ. Это была любовь с первого взгляда и, казалось, навсегда. Он был женат, она замужем. Стояло чудесное бабье лето. Было тепло, и ночью млечный путь соприкасался с дорогой на горизонте. Казалось, что до его начала можно дойти за какие-нибудь полчаса. Звезды гроздьями падали прямо в руки. Желаний не хватало, чтобы загадать на каждую упавшую звезду. Но у них желание было одно – взяться за руки и никогда-никогда не отпускать друг друга. Они мало говорили вслух, чаще разговаривали глазами, понимая друг друга с полувзгляда. Все было как в кино. Такое в жизни случается лишь раз… А потом было расставание. Даже не попрощались толком, он вынужден был уехать, пока она была на работе. Позже они встретились, но девочка была уже беременна, от мужа, конечно. Ведь секса с ним у нее не было. И тогда он принял решение за двоих – уйти уже навсегда, чтобы не мешать, не смущать, не быть преградой… ничему! Сердце девочки рвалось на части, но долг был превыше всего.

Красивый неоконченный роман. Зато любовь та живет в сердце этой теперь уже женщины той чистой, нетронутой сказкой, падающими звездами и говорящими глазами. Ее героя уже нет на свете, потом – через много лет – она узнала, что он погиб. Но это неважно, потому что в ее сердце живет его чистый образ, как недописанная строка, как прерванный сон, как недопетая песня. И чище этого нет ничего на свете, и больнее этого нет ничего на свете.

***

Сон первый. В постели с дьяволом

«Я уснула днем в обед. И вдруг просыпаюсь от того, что рядом со мной в кровати кто-то есть, будто с правой стороны лежит кто-то, я почувствовала мужскую энергию, я пыталась открыть глаза, чтобы посмотреть, но вокруг была полная темнота, как самой глухой ночью, я ничего не могла увидеть, а ведь должен был быть день… Вдруг мужчина (или кто-то…) рядом обнял меня рукой, и я сразу будто успокоилась, я почувствовала желание, поняла, что хочу его. Он поднялся надо мной, но по-прежнему я не могла его рассмотреть, будто черная масса и всё, а вместо лица – маска, помню фиолетовые и желтые полосы. Он ничего не говорил, но я знала, чего он хочет, будто он общался со мной мысленно, я нащупала его член рукой и немного подрочила, он стал подниматься, там все было как у обычного мужчины. И я уже понимала, что очень его хочу, уже была готова отдаться… Но в этот момент мне удалось открыть глаза – вокруг было светло, я была в своей кровати одна. И когда я это поняла, первым желанием было – вернуться и продолжить то, что началось там. Но я окончательно проснулась и убедилась, что это был лишь сон, к счастью или к сожалению».

***

Девочка рыдала, свернувшись калачиком на диване, душа выворачивалась наизнанку, слезы застилали глаза, но каждая слезинка приносила утешение. Рыдать полезно, когда ничего не остается. Одиночество давило и сжимало в комок, становилось холодно от мыслей. Каких? Их нет, есть пустота, пустота в сознании, в душе, в жизни. Что дальше? Опять пустота. Действия не давали результата. Потуги и напряги… ни к чему не приводили и напрягали. Сознание меркло… Темнота или слепящий свет… Что это? А разве важно? Куда ты идешь? Зачем живешь? Что ты ищешь? Вопросы без ответов… радость без отдачи, горе не цепляло, проходило стороной. Это у них горе, пусть страдают. Девочка рыдала, сознание меркло…

Смех зазвенел королевской монеткой,

Маленький шут в позолоченной клетке.

Пьяные сны, карусели и черти,

Маленький шут, самый грустный на свете.

(Ляпис Трубецкой)

Девочка вытерла слезы и сползла с дивана. Завтра будет новый день или не будет… какая разница, когда нет жизни. Она шмыгнула носом, скинула халатик и натянула короткую маечку, что едва прикрывала грудь. Плечи, они зябли почему-то, несмотря на тепло в комнате. Сегодня уходило лето, а вместе с ним и надежды. Ее надежды. Отсюда и слезы, душившие ее. Но слезы кончились, так же как лето за окном.

Там застучал дождь. Раз, два, три, четыре, пять… отстукивали капли по подоконнику. Раз, два, три, четыре, пять… Барабанил дождь по ее промокшей от слез душе. Она нырнула под одеяло и натянула его до подбородка. Душа была пуста и вымыта слезами, а тело просило ласки. Она напряженно вытянулась во весь рост под одеялом. Одной рукой подняла маечку и сжала грудь, снизу и с боков, пальцами слегка придавив сосок. Грудь откликнулась нежной истомой. Внизу живота и между ног она ощутила знакомое тепло.

Раздвинув ноги и согнув их в коленях, второй рукой девочка тронула нежную плоть между ног. Пока только чуть касаясь. Перед глазами, как обычно, увидела цветок. Цветок орхидеи… Вы видели это удивительное чудо природы? Как он распускается, видели? Сначала разворачиваются внешние, мясистые лепестки, раскрывая нежную суть второй пары тоненьких лепестков. Которые, в свою очередь, расходятся в стороны, открывая сердцевину цветка.

Так и ее суть открылась навстречу пальчикам, как бутон орхидеи. Она нащупала заветный бугорок и прижала его пальцами, продолжая ласкать грудь. Цветок раскрылся еще больше. Теперь ей хотелось большего – силы, воздействия, напора. Она чувствовала, как между ног появляется влага и становится горячо.

Привычным движением она выдернула из-под соседней подушки резиновый самотык. Это была ее первая игрушка, подаренная ей когда-то любимым мужчиной. Мужчина давно остался в прошлом, а самотык жил до сих пор, он потемнел от времени, он был жестким и неудобным, но она никогда не предавала его, только он мог доставить ей наслаждение в ее играх с собой.

Придавив его огромную головку к клитору, она сначала нежно провела вниз, вверх, смазывая резиновую плоть своими соками. Потом, ускоряя темп, начала водить им по губам с нажимом на клитор. Еще, да еще… Тело кричало и выгибалось. Устала рука, а внизу живота собрался огненный шар, который никак не мог взорваться. Поменяла руку, сдвинула ноги вместе и продолжала, продолжала неистовую пляску нажима. Сильнее, еще сильнее.

Кончай, сучка, кончай – билась мысль в голове. И вот она – боль, да именно боль, внизу живота, что заставляет сжимать ноги и выгибаться дугой, влага, что течет по ногам, жар, что приносит облегчение. Она кончила. Судорожно, двумя ногами сжала самотык, еще раз вздрогнув от боли в клиторе, и затихла. Руки вдоль тела, ноги сжаты, глаза закрылись. Девочка провалилась в сладкий, глубокий сон, без сновидений. Часа на три…

***

Сон второй. Разговор с Богом

Девочка стояла на парапете балкона шестого этажа, в футболке и босиком… И мир вокруг рушился… нет, она не собиралась прыгать… зачем? Что этим можно изменить? Ничего! Ей было холодно, но внутри горел адский огонь! Жить не хотелось, но сильно хотелось выжить! Что это? Порыв ветра сорвал клок снега с веток, и осыпал вниз мелким дождиком. И тогда она услышала голос Бога… Он говорил с ней. Нет, не словами, не фразами. Что есть слова? Тени, жалкое подобие чувств, ощущений. ОН говорил образами! Она видела их, ощущала, ловила всем сердцем. Слабое существо без защиты, без покровительства.

Но образы заполняли ее изнутри. Вокруг была лишь зима, с ее темнотой и порывами ветра. Ветер заползал под футболку, ласкал обнаженное тело, но это были колючие, злые ласки, они не давали успокоения, они возбуждали. «Пожалуйста, не надо», – шептала она, но это не помогало.

Спасти могло только одно – спуститься вниз, зайти в теплую комнату и залезть под одеяло. А что это изменит? Душа останется там, на парапете, рядом с Богом. И она стояла… из последних сил, замерзая и чувствуя ласковые, но колючие прикосновения ветра. В какой-то момент ей стало просто хорошо, уже не чувствовался холод зимы. Его не было. Тело стало податливым, мягким. «Почему люди не летают, как птицы?» И она отпустила руки. Равновесие, и без того шаткое, было потеряно. Нет, она не взлетела, как Маргарита, нет, она не сорвалась в пропасть. Она осталась стоять! На ногах! Раскинув руки, замерзая, чувствуя ласковые прикосновения ветра… и приближение земли.

Бог тогда говорил с ней, но она не поняла, о чем.

***

Знаешь, в чем главная проблема первой, бурной, стадии развития отношений? Это как пить солёную воду – чем больше пьёшь, тем сильнее жажда. Вот так и здесь. Каждая встреча, вместо удовлетворения, приносит новое желание. Ещё и ещё, и, кажется, что насыщение не наступит никогда. Это проходит со временем, но время движется медленно, очень медленно, почти бесконечно. Пережить расставание сложно, хочется заорать: «Остановись мгновение!»

«Ты говоришь, у мужчины две головы. Это так. У женщины тоже. Только у нас вторая голова – это сердце. Знаешь, когда душа разрывается от желания вцепиться клещами и не отпускать никуда, свернуться калачиком на коленях и уснуть в ласковых и добрых объятьях, очень сложно прислушиваться к голосу разума. Но я прекрасно понимаю, что есть одно такое гадкое, мерзкое, но абсолютно железное слово – долг.

Я его ненавижу, вот только мимо него всё равно не пройдёшь. Это всё равно, что преодолеть изгородь из колючей проволоки. Пока переберёшься на ту сторону, в кровь обдерёшь и руки, и ноги, и все остальные части тела, в клочья раздерёшь одежду, а на той стороне лишь пустое, безжизненное и бесконечное пространство. Зачем эти бесплодные усилия? Долг держит нас на этой стороне. Долг возвращает с небес на землю.

Сегодня именно это и произошло. Я боролась в душе сама с собой. Просто в голове билась мысль: «Уходи сейчас, чтобы вернуться, или останься навсегда!» И как всегда, долг победил. Я не имею на тебя прав, я не могу быть рядом, я могу только ждать! Это трудно. Я не должна была тебе всего этого говорить, не имела права, если бы не твой телефонный звонок вчера вечером.

Всякий раз в этой жизни мы пытаемся найти вневременное и внепространственное обиталище. Лужайку, где пляшут скворечники. Но всякий раз на нашем пути возникают препятствия, которые мы не можем преодолеть. Это то, что я хотела рассказать тебе вчера, о тех самых вневременных пространствах. Это то, о чём ты не захотел послушать».

***

Сон третий. Прогулка по воде

Это было море. Сначала на нем были огромные волны с человеческий рост. Вокруг светило ослепительно яркое и теплое-теплое солнце. Волны были темно-синего цвета с белым гребнем наверху. Но в них не было угрозы, а наоборот – они тянули к себе, хотелось прокатиться на волне, как по горке. Но в какой момент картинка сменилась, и море стало абсолютно спокойным и ровным, глубоко синее с бирюзовым отливом… И тогда она вошла в воду. Вода держала ее на самой поверхности. Было так спокойно на душе. Но вдруг возникло желание встать на эту зыбкую поверхность. Она поднялась на ноги И пошла… по воде. В полный рост, нисколько не сомневаясь, что это все реально!

***

Вчера я обидел тебя. Обидеть человека легко, когда он сам настроен на обиду. Сегодня пытался исправить. Я сидел рядом и виновато гладил твою коленку. Такую знакомую, нежную кожу, такое податливое всегда тело. Но ты была холодна, как мраморная статуя. Ты смотрела в одну точку, не замечая меня. Я сполз вниз, к твоим ногам, раздвинул колени и приник к твоей потаенной, такой доступной всегда и такой неживой сегодня сущности. Ты не шелохнулась. Была мягкой как воск и холодной, как мрамор.

На столе горела свеча, оплывая воском художественными мазками. Ты видела сгоревшую до основания свечу в луже расплавленного воска? Она величественна! Упавшая, растаявшая, но живая. Свечи не умирают, они лишь перевоплощаются. Жизнь похожа на огонь горящей свечи. Она также скоротечна, хрупка и расплывчата. Сегодня мы просыпаемся и еще живем, а завтра лишь растекаемся невообразимыми формами расплавленного воска. Гадание на кофейной гуще ничто по сравнению с формами расплавленной свечи.

А свечи загораются снова и снова. И ничто не может уничтожить новую свечу, кроме нового огня. Они неразделимы, они связаны воедино, и нет ничего, что могло бы разрушить этот союз. Лишь только расплавленный воск. Но и его можно слепить заново, вставить фитиль, и свеча обретёт новую жизнь.

«Каждый шаг ставит точку, каждый шаг ставит точку, предоставьте мне отсрочку, я шагну…» Женская душа проста. Но мужчины упорно не хотят этого понять. Там, где нет ничего, кроме прямой линии, они ищут что-то сложное, натыкаются на пустоту – и теряются. Иногда умение читать между строк гораздо полезнее, чем умение слышать. Очередь имеет начало, но часто не имеет конца. И длиной она, как правило, на всю жизнь. Женщины тоже редко могут пережить демонстративное пренебрежение, но лишь женщины умеют ждать. Не надо искать сложностей там, где лишь прямая линия.

Твой тихий голос прозвучал как гром среди ясного неба: «Страх! Страх перед смертью, вот что заставляет нас жить! Ты благополучен, женат, устроен, окружён заботой, но ты не позволяешь свободно вздохнуть не только тем, кто рядом, но и тем, кто случайно оказался на твоём пути. Ты пытаешься подчинить себе целый мир? А выдержишь? Не сломаешься? Мы ловим каждое мгновение, потому что оно может быть последним. А потом возникает еще одно, и еще, момент отдаляется… А вдруг сегодня, завтра, послезавтра, через неделю? Игра с жизнью или смертью?»

Я замерз от твоей холодности, встал и ушел. Совсем. Но ты не поднялась меня проводить. Обида – расплавленный воск сгоревшей свечи, сгоревшей дотла.

***

Сон четвертый. Эротический

Раз, два, три, четыре, пять… Отбивает барабанную дробь дождик по подоконнику. Раз, два, три, четыре, пять… На небе ни одной звёздочки, за окном темно и хмуро. Вдруг накатила волна, она пробежала от макушки до кончиков пальцев и исчезла где-то в конце кровати. Сон, это лишь сон. Я ухожу с головой под воду. Тону? Нет. Почему-то могу дышать. Под водой. Там нельзя дышать… Но я же дышу. Сон… Говорят, эротические сны снятся к разочарованию. А это эротический сон? Раз, два, три, четыре, пять… Барабанная дробь дождя не утихает. А под водой светло. Солнце? Нет. Что тогда?

На небе ни звёздочки. А под водой красота, почему человек не может жить под водой? Там так спокойно, светло, уютно. Сон, это только сон. Наверное, эротический. Раз, два, три, четыре, пять… Барабанная дробь.

***

«Знаешь, у тебя всё будет хорошо. Примерно лет семь… Потому что я тебе это позволю. Прощай. Когда входишь в тёмную комнату, хочется включить свет. Когда ослепительно светит солнце, хочется надеть темные очки. Когда кто-то есть рядом, хочется одиночества. Когда рядом нет никого, непременно возникает желание прижаться к кому-нибудь посильней. Парадоксы и несоответствия.

Обидно жить в темноте. Лишь слабый луч надежды возвращает тебя к жизни, и тут же гаснет. Почему? Движения назад не существует, так же как движения вперёд, а равно как и стояния на месте. Деревья движутся относительно окна поезда, но при этом они стоят на месте. Куда бы ты ни шел, ты остаёшься на равном удалении от солнца. Движения не существует, так же как не существует и состояния покоя. Что же тогда есть?»

Имея за спиной реальный менталитет Королевы, трудно встать на колени, но иногда – это лишь иллюзия. Нищая Королева, которая скитается по дорогам жизни, прося подаяние, – тоже невеселая картинка, тут уж с какой стороны посмотреть!

***

Сон пятый. Прыжок со скалы

Я стою на скале со связанными за спиной руками. Под скалой море, огромное, неизвестное. Что там внутри? Какие подводные камни? Но моя задача – прыгнуть в это самое море. У меня есть выбор – я могу сделать шаг назад или шаг вперед. Если назад, ничего не будет. НИЧЕГО. Если вперед… То там, внизу, меня ждут надежные руки, которые помогут выбраться из воды, которые спасут, если что-то пойдет не так, которые примут меня и не дадут случиться плохому.

Однажды я уже стояла на такой скале – меня силой оттолкнули от края, хотя готова была шагнуть вперед. Сейчас что мне делать? Уйду с головой – назад дороги не будет, шагну назад – потеряю то, что искала. Вы Хозяин, Вам решать, что мне сделать? Но тогда я полностью передам себя на Вашу ответственность. А если там не море, а болото? Тогда что? Решение принимать Вам, моя задача – подчиниться.

Я шагнула… но! «То ли нора была очень глубокой, то ли Алиса падала слишком медленно, но у нее было предостаточно времени подумать, что же будет дальше» (Льюис Кэрролл «Алиса в стране чудес»).

***

Она была Женщиной. Истинной и настоящей. Один ее запах заставлял шевелиться мужскую плоть, один ее вид приводил их в состояние готовности. Женщина, сучка, шлюха… Она это знала и пользовалась этим. Зачем? Кто знает? С детства она была Женщиной. Рождена ею, и оставаясь ею… Она была неотразима и досягаема… Но никогда никому не принадлежала.

Она меняла их как перчатки, привязываясь и теряя, отгоняя и притягивая. Оставаясь с каждым из них и не оставаясь ни с кем. Ей дарили цветы и говорили комплименты, ей угрожали и насиловали, ей было все равно. Она была Женщиной.

Она дарила и забирала, она сопротивлялась и была покорна. Но она всегда оставалась собой. Достоинство? О чем вы? Желание? Может быть. Потребность? Возможно. Нет ответов, как нет вопросов. Она хотела жить и каждый день умирала.

Она хотела умереть, но каждый день просыпалась снова и снова. Ей было хорошо и было плохо, ей было безразлично, скучно и захватывающе. Всегда по-разному. Ей это нравилось и надоедало, пугало или настораживало, она мало чего боялась, разве что шагов за спиной. Она проснулась в постели с дьяволом и не увидела его лица. Она летала по ночам, но не знала где, она гуляла по воде, но только во сне. Ей хотелось жить и хотелось умереть одновременно. Мир? А зачем он? Для кого, для чего?

Гвоздика в стакане склонила голову, она устала и просто завяла. Цветам легче, они умирают не думая, не желая того, и сами не понимая, что умерли.

Нет в мире вечного, вечна лишь память… Память о будущем…

Девочка рыдала на диване, свернувшись калачиком. Слезы кончатся, не сегодня, так завтра, их не может быть много, они всегда в меру. Хочешь плакать – плачь, не можешь – смейся…

Смех зазвенел королевской монеткой,

Маленький шут в позолоченной клетке…

(Ляпис Трубецкой)

***

Сон последний. Философский

Начало лета. Удивительная вещь – старый изъеденный, корявый ствол клена, а на нем и вокруг такая нежная, дружная светло-зеленая поросль. Так это трогательно выглядит сейчас. Конечно, к осени все станет жестче и грубее, но сейчас – это то самое начало жизненного пути, пока чиста душа, пока нет пятен, горя и боли…

Но я отчетливо вижу темные пятна на их душах. И хочется дарить любовь и тепло, чтобы этих пятен стало как можно меньше. Мы сами, и только мы сами, можем сделать мир чище, добрее, светлее.

Но я люблю людей. Всех, без разбора, в любое время года. Бомжика, неторопливо переходящего дорогу в неположенном месте прямо перед носом твоей машины. Наркомана, который средь бела дня в час пик примостился на бордюрчике, покачиваясь, того и гляди, завалится на дорогу под колеса.

Я их люблю. Людей, плохих и хороших, добрых и злых, милых и отталкивающих. Они люди. Просто люди, со своими мечтами, мыслями, делами. Они все такие же, как я. Просто мы все такие разные. А любви не бывает мало или много. Она либо есть, либо ее нет. Я люблю себя также, как и их. Я такой же несовершенный, как они. Я такой же слабый и такой же сильный. Ничего в этом мире не происходит просто так. Для всего есть причина.

***

Радость моя, счастье мое! Вот теперь я точно знаю, что у меня есть шанс стать незаменимым. Потому что я узнал, все, что было скрыто. Все, что ты утаивала, не скрывая ничего. Когда человек открывает душу, он становится уязвим. Но мне можно довериться, я не предам, не подведу. Я просто буду рядом, всегда. В любом статусе, в любой ипостаси. Потому что я этого хочу. Ни в коей мере не разрушая, только созидание способно удержать, только та энергия имеет значение, которая создает. Что-то новое, что-то значимое, не разрушая то, что уже есть. Все изменится в нужное время и в нужном месте, если будет нужно… Красота в глазах смотрящего!

Послесловие автора

Человек рождается таким, какой он есть. Каждый из нас, приходя в этот мир, выполняет лишь свою, порой и ему не известную задачу.  Мы приходим учиться. И ни обстоятельства, ни воспитание, ни условия, ни среда не могут на это повлиять. Каждый из нас несет свою ношу. Есть двое и мир вокруг них. Есть чувства, но нет слов, которые выразят эти чувства. А эмоции можно уловить и понять только душой. А отношения между людьми проходят три основные стадии.

Первая – искра, что вспыхнула внезапно. Вот только появиться она может в любой момент. В первую секунду первой встречи или через тысячу лет знакомства. Это как получится. Вторая – только привычка, желание, спокойствие. Третья – отторжение, оно всегда наступает рано или поздно. Оно может выражаться по-разному, спокойно и ровно, бурно и со страстями, равными первой стадии, но оно неизменно ведет к разрыву. Есть мир, и есть в нем двое.

Г-н Тарский, 2013 г.

(Всего 96 просмотров, 1 сегодня просмотров)
10

Диана Тим Тарис

С такой женщиной одна ночь может быть визитом в рай, но жизнь с ней - это сущий ад. Слишком много у нее тараканов на квадратную извилину...

7 комментария к “Дневники Ильи Михайловича Тарского”

  1. Я поставил 10 за попытку философского осмысления жизни мужчиной, но глазами женщины.
    Комментировать не буду. Выскажу личную точку зрения. Качество литературного произведения определяется для меня несколькими факторами. В частности тем, как оно читается. Автор откровенно предупредила “многабуков”. И, правда, слишком много. Но не буков, а философских тараканов. Более того, похоже автор запутала саму себя и в некоторых местах проступает не столько Илья Михайлович Тарский, сколько Диана Тим Тарис.Особенно это касается второй части “дневников”.
    Конечно, нельзя отрицать, что попытка женщины посмотреть вокруг себя, в том числе на саму себя, глазами мужчины заслуживает уважения и похвалы. Но надо признать в тоже время, что первый блин получился комковатый. Замечу, что “дневники” требуют доработки, в том числе стилистической. Думаю, что автор знает об этом и без меня. Тем более, ранее напечатанные рассказы не имели таких языковых провалов, которые не только сбивают с ритма, как “парижские дворники”, но и вынуждают проверять, кто пишет текст: господин Тарский или госпожа Тарис?
    И еще одно. С моей точки зрения сказка, о которой идет речь во второй части дневников перед “снами”, только занимает место в произведении, увеличивая количество букв. “Сказка” выходила отдельным произведением и поэтому начинаешь вспоминать, как назывался рассказ, когда был напечатан и тому подобное.
    И кроме того, “Дневники” все-таки не “поток сознания”, вот и по этой причине вторая часть диссонирует с первой частью.
    А в целом: попытка – не пытка, а поиск приносит золотые самородки.

    2
    1. Вот я вернулась, могу отвечать))
      Сначала похвастаюсь. В эти выходные мне посчастливилось походить под парусом на яхте. Правда, всего лишь по Иркутскому водохранилищу, до Байкала мы не пошли. Но ощущения незабываемые. Тем более, что под парусом я никогда в жизни не ходила. Это совершенное иные ощущения, нежели от корабля, лодки или речного трамвайчика.
      Что касается замечаний по “Дневникам”.
      Со всем согласна. Но вот что интересно, написаны они давно – 2013 году, и были разбиты на две самостоятельные части. Но когда я их выудила и посмотрела перед публикацией, какой-то, видимо, личный чертик на левом плече, мне нашептал, что менять что-то ну не хочется. Пусть будет как есть.
      В общем, цель была одна размещения здесь – сохранить в первозданном виде для истории.
      “Сказка” в самостоятельном варианте, как “История одного звездопада” написана уже гораздо позже дневников.
      То есть по сути “Дневники” – это становление Дианы. Иногда полезно помнить, с чего всё начиналось)))

      2
      1. Тем более, что под парусом я никогда в жизни не ходила.

        Поздравляю! 💐
        Я тоже не ходил под парусом – чаще под градусом. Надеюсь, когда-нибудь мне тоже доведётся белеть в тумане моря голубом.

        2
      2. Повторю за Админом: под градусом ходил, под парусом – никогда. На веслах, правда, на Шацких озерах приходилось. Но все равно – зависти никакой, как и иных эмоций. Отгуляла душа, отхотела…
        А в общем романтики хватает и без парусов. Особенно когда заноза женская поселяется в груди… Но это тоже, к сожалению, бывает нерегулярно.
        А если бы регулярно?..
        Наверное, пришлось бы сочинять еще одни дневники, но уже собственные…
        Что касается записок Тарского, мы – советуем, решает – автор.

        2

Добавить комментарий

Сайт эротических рассказов и книг