Skip to main content

Голая огородница

Перевод: с английского. Автор оригинала captv8td.

Кэтлин Коллинз в очередной раз вонзила садовую лопатку в землю и выполола ещё один сорняк. Она работала в огороде с обеда и уже почти закончила то, что наметила на сегодня. Выдернув сорняк, она распрямилась и прошла к столу глотнуть лимонада.

— Неплохо, — сказала она вслух сама себе, обводя взглядом ухоженные грядки. Недаром она часами гнёт спину.

Кэтлин любила огородничать. Ей нравилось оформлять задний двор по своему вкусу. Видеть, как всё растёт и расцветает, было очень приятно. Как и проводить время на улице — особенно в такие тёплые солнечные дни.

Шорты — бывшие джинсы — и верх от купальника тесно облегали стройную фигуру. Этот скудный наряд Кэтлин носила не из тщеславия, а чтобы лучше загореть. Перед кем красоваться? Никто её здесь не увидит, даже если захочет. Дома расставлены далеко один от другого, да и высокая ограда защищает от любопытных глаз. Работай хоть голой — никто не узнает. Сказать по правде, она уже не раз подумывала раздеться совсем. Да здравствуют свобода и раскрепощённость со сладким привкусом порочности, — а там и до сплошного загара недалеко. Но когда доходило до дела, Кэтлин всегда трусила.

«Может быть, завтра», — вздохнула она.

Её муж погиб в автокатастрофе двумя годами ранее, и Кэтлин досталась солидная страховка, — а когда-нибудь она получит в наследство все деньги состоятельных родителей. Вот почему ей не было нужды устраиваться на работу. Двадцатишестилетняя девушка не швырялась деньгами налево и направо. Не была тусовщицей, не водила дорогие машины. Она ухаживала за огородом и трудилась волонтёркой в благотворительной организации.

— Завтра уж точно, — сказала она вслух. Сплошной загар был её давней и заветной мечтой.

На следующее утро, pro bono отработав в фонде помощи, она вернулась домой к одиннадцати. Выглянула на задний двор, намечая сегодняшние цели, и скрылась в доме. А несколько минут спустя выпорхнула снова, голышом, если не считать за одежду крепление для музыкального плеера на предплечье. Поставив на столик, под зонтик от солнца, кувшин лимонада, Кэтлин взяла садовый инструмент и направилась к осыпавшейся грядке в дальнем углу.

Она работала без устали, слушая любимые песни. Порой делала перерыв и отпивала лимонада, затем возвращалась к работе. Работать голой оказалось весело. Полные груди приятно качались, когда она нагибалась над грядками. Лучи солнца ласкали обнажённое тело, а ум будоражили порочные, а потому волнующие мысли.

Трудясь в саду, она всегда предавалась грёзам, и сегодняшний день не стал исключением. Но сегодня мечталось не о громкой славе актрисы и не о встрече с прекрасным принцем, — сегодня она грезила о колониях нудистов, представляла себя стриптизёркой и даже рабыней. И поражалась, как сильно на мысли влияет нагота.

Она снова прервалась и прошла к столику освежиться. Там она оглядела себя спереди, потом изогнула шею и попыталась осмотреть сзади. Ну что же, тело красивое, очень красивое. Ноги стройны, икры совершенны — даже без туфель с высокими каблуками. Отличные бёдра. Зад упругий и в то же время мягкий. Стройная талия, стоившая немалых трудов, а живот подтянутый, с лёгким, как раз таким, какой нужен, изгибом. А груди… груди были гордостью Кэтлин. Пышные, крупные, они торчали гордо и без единого намёка на провисание. Она знала, что однажды сила тяжести возьмёт своё, но пока не могла на них нарадоваться.

Вернувшись к работе, она вновь предалась грёзам и опять вообразила себя рабыней. Представила, что вызвала гнев хозяина и наказана тяжёлым трудом на плантации. Что над ней, Кэтлин, стоит дюжий надсмотрщик, готовый отходить плёткой за любую оплошность. Распалённая фантазиями, девушка затрепетала.

Что-то легко коснулось плеча. Ещё раз. Она подняла руку, смахивая букашку. Опять касание. Кэтлин повернула голову. Чёрт! Сзади стояла с папкой Марж. Кэтлин дёрнула из ушей наушники.

— Вот это да! Ты голым-голёшенька! — воскликнула Марж, когда потрясённая Кэтлин выпрямилась и повернулась.

— Чёрт! Дико извиняюсь, Марж. Я не ждала гостей.

— Оно и видно, — улыбнулась гостья. Она оглядела Кэтлин с ног до головы. Голышка пыталась прикрыться руками, но красоту было не утаить. — Я постучала, не дождалась ответа и решила глянуть на заднем дворе.

— Я сейчас. — Кэтлин шагнула к дому, но Марж поймала её локоть.

— Забудь. Мне и надо-то всего пару минут. Утром ты так быстро убежала с планёрки, что я не успела дать тебе расписаться. — Она помахала папкой.

Марж состояла в том же комитете фонда помощи, а кроме того, жила в соседнем доме. От неё Кэтлин об этой организации и узнала.

Подведя голую соседку к столу, Марж усадила её на один из стульев, сама же, встав за её спиной, раскрыла папку на столе.

— Ох, Марж, мне так стыдно.

— С чего это? Было бы чего стыдиться. Ты красавица. И потом, ты ведь не по улицам гуляешь. Ты раздеваешься в уединении своего заднего двора.

— Просто это как-то дико. Сижу здесь голая, как не знаю кто.

— Брось. Это очень мило. Виды самые чарующие.

Лицо Кэтлин запунцовело, её руки опять метнулись прикрыть срам.

— Сделай одолжение, Кэт, — встань. — Взяв Кэтлин за руку, Марж помогла девушке подняться. — Дай мне хорошенько тебя рассмотреть.

Лицо Кэтлин горело. Марж развернула её к себе. Потом взяла за запястья, увела руки вниз и заставила опустить по бокам.

— Вот. Стой так.

Марж появилась на свет на пять лет раньше соседки и прелестью той не уступала, но всё же контраст был разителен. Первая почти на голову выше, с длинными чёрными волосами, смуглая — сказываются итальянские корни. Вторая же — длинноволосая светлокожая блондинка.

За два года после трагической гибели мужа Кэтлин они с Марж стали очень близки. После катастрофы у Кэтлин всё валилось из рук, и Марж взяла её под своё крыло. Их отношения всё крепли. Марж заменила Кэтлин старшую сестру.

А сейчас пожирала голышку глазами.

— Изумительно, Кэт. Мы знакомы три года, и я знала, что ты красива, но даже не представляла, насколько. Ты бесподобна.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила за комплимент Кэтлин. — Ты тоже красавица.

— И тебе спасибо, — улыбнулась Марж. — Я, конечно, хорошенькая, но тебе и в подмётки не гожусь.

Она обняла девушку за талию, огладила бока. Кэтлин вздрогнула и попятилась, но Марж держала крепко.

— Такая мягкая, однако не рыхлая. — Марж положила руку на живот Кэтлин и стала растирать его неспешными кругами, а другой рукой ухватила и стиснула голую ягодицу.

— Э-э-э, Марж? — сказала Кэтлин, ощутив неловкость.

— Да, лапочка? — Рука Марж гладила тёплую упругую плоть.

— Нельзя же так.

— А что такого, милая? Я просто восхищаюсь тем, что ты скрывала от меня все эти годы. Ты чудо. Утончённое и изысканное.

Обойдя девушку, Марж встала позади, сжала руками ягодицы. Потом, собрав длинные светлые волосы, перекинула их на грудь Кэтлин и полюбовалась голой спиной. Кончики пальцев Марж мягко заскользили по обнажившейся плоти.

— Нигде ни изъяна. — Марж игриво шлёпнула по попке и, обойдя Кэтлин кругом, снова встала перед ней. Подняла было руки… но девушка рефлекторно перехватила запястья.

— Да что такое! — рассердилась Марж. — Руки по швам, дорогуша.

И Кэтлин — вот дела! — покорилась. По губам Марж пробежала улыбка. Новообретённая власть над соседкой пьянила. Заканчивая движение, Марж облапила груди снизу — те так и просились в руки.

— Словно и нет силы тяжести. Изумительно.

Она несколько раз тряхнула красивые полушария, потом поймала соски. Эти бутончики, уже твёрдые, набухли ещё больше, когда Марж их потеребила.

— Марж, ну что ты, в самом деле, — пожаловалась Кэтлин.

— Какая ты эгоистка, Кэт, — пожурила Марж, опять нахмурясь. — Я любуюсь твоей красотой, а ты хочешь меня её лишить?

— Извини, — потупилась Кэтлин. — Я не хотела.

— Отказать в толике радости. И кому? Лучшей подруге!

Марж ущипнула чувствительные соски, отчего девушка взвизгнула.

— Ещё раз извини.

— Вот и ладушки. — Марж ущипнула соски ещё раз. — Лучше порадуйся вместе со мной, красавица ты моя.

Кэтлин мысленно себя корила. Она обидела подругу просто из-за того, что засмущалась. Но ведь Марж уже видела её в купальнике, то есть почти голой.

— Мне так неудобно, Марж. Прости, прости, прости. Как мне загладить свою вину? Я не хотела тебя обидеть.

Внутренне Марж возликовала, но для вида продолжала дуться. Она переменила разговор, вынудила Кэт защищаться и теперь держится за соски прекрасной соседки, а та ничуть не протестует.

— Да, ты меня сильно обидела, Кэт, — с серьёзной миной сказала Марж. — Я-то думала, мы подруги.

— Подруги-подруги! — воскликнула Кэтлин. Она прижала к себе Марж, которая так и не отпустила соски. Груди приятно сплющились о пальцы гостьи.

— Надеюсь. Но ведь завтра ты будешь одета. На всё пойдёшь, лишь бы не дать мне тобою полюбоваться.

— Не буду! Не буду! — горячо возразила Кэтлин, стремясь вернуть расположение подруги. — Я не оденусь сегодня и буду голой, когда бы ты ни пришла.

Марж наконец улыбнулась, разжала пальцы и обняла Кэтлин. Потом опять облапила ягодицы, прижала девушку крепче.

— Вот это другое дело.

Он оставалась у Кэтлин почти до вечера. Просто смотрела, как голая соседка трудится в огороде. Сначала Кэтлин старалась не раздвигать без нужды ноги, но время шло, она, казалось, забыла о зрительнице, и Марж удалось бросить взгляд на райский уголок между бёдер девушки. Больше всего удивил Марж влажный блеск на лепестках. Если она не ошибается, Кэтлин порядком возбуждена. Возьмём на заметку.

Лесбиянкой Марж себя не считала. Тридцатиоднолетняя женщина за пять лет после развода сменила не одного любовника. Но и любовницы у неё были, и прежде она уже подумывала о том, чтобы соблазнить Кэтлин, — хотя в итоге не захотела рисковать дружбой.

И вот Кэт сама идёт в руки. Можно пропустить этап соблазнения и сразу ею завладеть.

Любовников Марж предпочитала шальных, с огоньком. Некоторые её бывшие связывали её, над ней доминировали, и это её возбуждало, но доминировать самой ей нравилось ещё больше. Сейчас у неё появилась возможность заиметь собственную живую игрушку, — вот только придумать, как завладеть маленькой бойкой соседкой.

— Спасибо, что простила меня, — сказала Кэтлин, плюхаясь наконец на стул. Марж восхитило, как дрогнули, колыхнулись роскошные груди. Она отметила, что стыдные места раскинувшая ноги девушка уже не прячет.

— Пожалуйста, моя сладкая, — улыбнулась Марж. — Рада, что мы поняли друг друга.

— Я тоже рада, — улыбнулась Кэтлин. — Приходи и смотри на меня, когда захочешь. Я буду без всего.

Марж улыбнулась.

На другой день Кэтлин, верная своему слову, опять работала на заднем дворе голышом. Завидев Марж, она разулыбалась и распахнула объятия. Кэтлин побаивалась, что после вчерашнего между ней и Марж пробежала чёрная кошка, но подруга пришла, — а это значит, всё отлично.

Впрочем, Кэтлин уже было не по себе. Зашла к ней на двор Марж — может зайти кто угодно. Разносчик, работник коммунальной службы, сосед. Или даже — страшно подумать! — соседские дети. Психика ребёнка пострадает. А если он прибежит домой и расскажет родителям, то и ей может не поздоровиться: полиция, суд, тюрьма. Но и одеваться нельзя: почём знать, когда заглянет Марж? Кэтлин не хотела терять подругу.

— Привет, моя сладкая, — обняла голышку Марж. — Прекрасна, как и всегда. Не тело, а мечта.

Кэтлин вспыхнула.

— Ещё раз спасибо.

— Посиди со мной немного. Расскажи, чем сегодня занималась.

Кэтлин села на стул, и груди снова живописно колыхнулись.

— Ну, сегодня я высаживала недотроги. — Она махнула в сторону розового разлива цветов у забора.

— Красиво. Думаю, и мой дворик украсила бы голая огородница. Можно взять тебя напрокат?

Лицо Кэтлин опять зарумянилось. Она выдавила смешок.

— Вряд ли ты можешь позволить себе меня. Я дорого стою.

Марж ничего не знала о рабстве, но будь Кэт рабыней, она, несомненно, стоила бы очень дорого. Дороже любой другой рабыни.

— За тебя не жаль отдать любые деньги. Беру не торгуясь. Подойди-ка сюда. Ты испачкалась.

Кэтлин не успела осмыслить это «беру».

— Где? — оглядела она себя.

— Подойди. Я смахну грязь. Я всегда о тебе забочусь, не правда ли?

— Да, — согласилась маленькая нудистка. Она стала перед Марж. Та вставила ребро ладони между бёдер.

— Раздвинь ноги пошире.

Свежая волна розового хлынула по щекам и груди Кэтлин, но она подчинилась. Марж смахнула с половой губы крупицу земли. Потом убрала с другой губы крохотную веточку. Губы оказались изумительно влажными и сочными. Кэт прямо-таки текла, — а ведь Марж подошла совсем недавно. Должно быть, её возбуждает уже одно то, что она голая, подумала гостья.

Она извлекла ещё одну веточку из волос на лобке Кэтлин и отщёлкнула ногтем в сторону.

— Раз ты отныне огородничаешь нагишом, лучше это сбрить. А то так и будет приставать мусор. Мы ведь этого не хотим?

— М-м-м… Нет. Пожалуй, нет.

Краска на лице Кэтлин стала гуще. Марж коснулась её внизу! И её, Кэтлин, это возбудило! Почему тело так реагирует? Откуда взялось сексуальное возбуждение — ведь её лепестки трогает женщина, притом лучшая подруга?

— Можешь сесть, — сказала Марж.

Дела шли лучше некуда. Она приказывала, и девушка подчинялась. Торопить события не стоило, но Марж была уверена, что в конце концов соседкой завладеет.

— Что ты чувствуешь, разгуливая здесь нагишом? А, малыш?

Глаза Кэтлин широко распахнулись. Марж ещё не называла её так. Кэтлин сладко затрепетала.

— Я задала вопрос, — сказала Марж, не дождавшись ответа.

— О, прости. О чём ты спрашивала?

— Я спросила, что ты чувствуешь, гуляя здесь нагишом.

— О. Смущение. Стыд. Я чувствую себя испорченной девчонкой.

— Испорченной? Отлично. Люблю испорченных девочек. Но почему смущение и стыд? Разве не приятно освободиться от сковывающей одежды? Разве это не сексуально?

— Не знаю. Мне кажется, это как-то неприлично.

— С чего бы? По мне, всё приличнее некуда. Такое тело нельзя скрывать. Им надо любоваться.

— Спасибо, — шепнула Кэтлин, опуская глаза.

— Пошли туда — там будет удобнее.

Марж пересекла маленькую лужайку и села в шезлонг. Кэтлин шагнула ко второму.

— Нет-нет, иди сюда. — Марж раздвинула ноги, освобождая место, и похлопала по сидению перед собой. Голышка снова вспыхнула, но села между ног Марж. Та обняла девушку и, потянув, дала улечься на себя.

— Хорошо ведь? — Марж зарылась носом в густые светлые пряди Кэтлин, а ладонью принялась массировать упругий живот.

— Да, — солгала Кэтлин. Ей было очень неловко, но она не хотела снова обижать Марж. В конце концов, та — почти что старшая сестра.

— О чём ты думаешь, работая в огороде?

— Много о чём. О намеченных делах, о том, что надо кому-то позвонить, о работе по дому. Обо всём.

— А грезишь когда-нибудь наяву?

Застигнутая врасплох Кэтлин напряглась. Тепло, поняла Марж.

— О чём ты грезишь? — продолжала она напористо, не давая времени подумать и солгать.

— Иногда я проигрываю в уме то, что случилось. Взять вчерашнее совещание. Я поспешила с ответом на вопрос Бена, поэтому прокручиваю ту сцену в уме снова и снова.

— О чём ещё?

Ладонь на животе Кэтлин, очерчивающая всё более широкие круги, на излёте уже задевала низ груди. Кэтлин будто не замечала.

— Ну, ещё о свиданиях со знаменитостями. Как все девушки.

— И в этих грёзах ты бываешь голой?

Кэтлин снова чуть сжалась.

— Да, — прошептала она.

— Расскажи мне о них поподробнее.

Теперь Марж сосредоточила внимание на грудях девушки. Самыми кончиками пальцев обвела основание одной, потом другой.

— Стоит ли?

— Расскажи своей старшей сестрёнке, — гнула своё Марж.

Пальцы её левой руки очерчивали кругом грудь Кэтлин, правая рука гладила тугой живот.

— Порой, — нерешительно начала Кэтлин, — порой я представляю, что я гаремная невольница, ухаживающая за садом султана.

— О-о-о, рабыня? И что при этом чувствуешь?

— Чувствую себя испорченной девчонкой. Испорченной, но покорной.

— Это тебя возбуждает?

Пережимаю, пережимаю, подумала Марж. Но ведь до сих пор срабатывало.

— Да — немного, — призналась остро смущённая Кэтлин.

— Дай посмотрю.

Кэтлин и моргнуть не успела, как ладонь Марж оказалась у неё между бёдер и погладила скользкие лепестки.

— Так вот о чём ты фантазировала перед моим приходом.

— Марж! — возмутилась Кэтлин. Она потянулась убрать руку соседки.

— Не истери, малыш, — спокойно сказала Марж. — Я просто проверила. Какое может быть стеснение между подругами? Убери руки.

Кэтлин нехотя разжала хватку на запястье Марж, потом убрала руки. Та снова принялась ласкать половые губы. Голышка крепко зажмурилась, закусила нижнюю губу. «Как положить этому конец? И почему моё тело меня предаёт?»

Зайдя так далеко, Марж не собиралась отступать. Она ласкала пальцами девичьи лепестки, а те всё мокрели и мокрели, хотя казалось — куда ещё? Другой ладонью Марж накрыла левую грудь Кэтлин и сжала, ощущая, как тёплая плоть лезет промеж пальцев.

— Как приятно держать тебя так, — проворковала Марж на ухо Кэтлин. — Как невыразимо приятно. Спасибо, малыш.

— Пожалуйста, — прошептала Кэтлин.

Внутри неё бушевали странные ощущения, порождённые интимностью прикосновений и ласк. Пальцы лучшей подруги скользили по половым губам, и это было так непривычно, так безнравственно — но как же хорошо!

Лепестки её прекрасного цветка распускались под пальцами Марж. Та раздвинула росистые губки шире, и изнутри просочилась ещё смазка. Отпустив грудь, Марж поймала сосок и легонько сжала.

— Хоть весь день готова так с тобой сидеть, — сказала она.

Она поцеловала Кэтлин в щёку. Палец лёг в долинку между скользкими лепестками. Внутрь Марж проникать не стала — просто трогала вход в норку, снова и снова.

Кэтлин тяжело простонала, и возбуждённая, и досадующая на сексуальные ласки. С одной стороны, тело было в огне, но с другой она хотела, чтобы Марж ушла, чтобы можно было помастурбировать, кончить и на том успокоиться.

— Марж, прости, но это аморально.

— Что аморально, сладкая?

— Аморально нам заниматься сексом.

— Это не секс, моя сладкая, — сказала Марж, продолжая потрагивать вход в любовную пещерку. — Мне просто нравится держать тебя в объятиях. Спасибо, что разрешила.

Кэтлин простонала. Казалось, выхода нет. Если это не секс, тогда что? По её представлениям, это был секс, самый что ни на есть настоящий. Она возбуждалась всё сильнее и сильнее. Приближался оргазм. «Не секс», как же!

Марж отняла руку, давая Кэтлин немного остыть. Облизала пальцы.

— М-м-м… А ты и правда сладкая.

Кэтлин поняла, что сделала Марж, и стыд нахлынул снова. «Она шликает мою шмоньку и слизывает мои соки!» Самый настоящий секс. Всё равно что лизала бы там, внизу. Марж опять стала потрагивать вход, большим пальцем задевая чувствительный клитор.

Другой рукой Марж теребила сосок, катая его в пальцах, а потом оттягивая. Живот Кэтлин мелко задрожал от всё нарастающего возбуждения. Наконец оно достигло пика. Она до боли прикусила нижнюю губу, испустила стон и выгнулась, забилась, изламываясь под напором изумительного оргазма.

— О боже, поверить не могу! Это был не сон? — воскликнула она, когда отдышалась.

— Это было прекрасно, — улыбнулась Марж. — Спасибо.

— Прекрасно? — переспросила в замешательстве Кэтлин. — Мне так стыдно!

— Почему? Потому, что ты кончила при мне?

— Ну… да.

— И ты думаешь, меня беспокоит то, что я видела? — Марж не просто видела, она и подвела девушку к оргазму. — Ничуть. Это было чудесно. Спасибо за этот драгоценный подарок.

— О.

Кэтлин ещё не оправилась от всего случившегося, и слова Марж только усугубили замешательство. Подруга упивалась зрелищем. Почему?

Да и сама я хороша! Бесстыжая! — подумала Кэтлин.

Палец Марж, устроившийся в ложбинке сочных нижних губок, легонько скользил вдоль них, взад и вперёд. Другой рукой Марж снова взялась за восхитительную грудь. Потом поцеловала Кэтлин в щёку.

— Надеюсь, это не последний раз. Было здорово.

На другой день огородница опять работала голой, и всё повторилось. Они немного поболтали, а затем Марж, держа Кэтлин в объятиях, довела её до оргазма. Кэтлин опять противилась, говорила, что это аморально, но Марж уже привычно взяла верх, и закончилось всё очередным оргастическим взрывом.

На пятый день Кэтлин спорить перестала. Возможно, осознала тщетность протестов — хотя Марж надеялась, что интимность начала становиться для соседки неотъемлемой частью повседневной жизни.

— Может, сегодня ты сама, малыш? Я хочу позаниматься твоими грудками. — Кэтлин полулежала на Марж, а та мяла твёрдые соски.

Кэтлин удивлённо распахнула глаза. Марж просит её помастурбировать? Щёки окрасил румянец. Это просто верх неприличия! Но, невзирая на стыд, она завела руку промеж бёдер и принялась себя ласкать.

— В твоих грёзах наяву когда-нибудь появляюсь я? — спросила Марж, привычно управляясь с крепкими грудями. Она встряхнула их, оттянула соски.

Кэтлин напряглась. Да, Марж мелькала порой в её грёзах. По большей части в невинной обстановке: совместный поход за покупками, катание на лыжах, — хотя однажды… Кэтлин припомнила недолгую, но чувственную череду грёз, в которых она, Марж, и какой-то красавец-здоровяк занимались сексом втроём.

Однако за последние несколько дней Марж почти монополизировала фантазии Кэтлин, и те утратили всякую невинность. Марж была госпожой, а Кэтлин подчинённой. Она всячески госпоже угождала, в том числе сексуально. А госпожа её связывала, наказывала и эксплуатировала. Но выкладывать всё это Марж? Ищи дураков.

— Иногда. Временами. С тех самых пор, как мы познакомились.

— Как приятно. Спасибо. — Марж оттянула соски сильнее. — Расскажи о последней фантазии.

У Кэтлин пресеклось дыхание. Нет, исключено. Про эту последнюю рассказывать нельзя. Слишком уж яркая и скандальная. Кэтлин тогда вообразила, что Марж привязала её между двух колонн, растянув руки и ноги буквой «Х». На нежных сосках бульдожками повисли прищепки. А подруга то хлестала её плетью, то засовывала глубоко в неё огромный искусственный член.

— Они быстро забываются, — осторожно начала Кэтлин.

Марж ущипнула соски, и Кэтлин взвизгнула.

— Ну что ты!

— Вспоминай, — велела Марж.

— Вспоминаю, вспоминаю. — Кэтлин ломала голову, что ответить. Наконец решила рассказать часть правды. — Последний раз я вообразила, что ты надо мной доминируешь, а я подчиняюсь.

Марж улыбнулась. Что-то там было ещё. Что-то, о чём Кэт умолчала. Марж оглядела обнажённое тело. Налитые груди покоились в её ладонях, пальцы девушки, потирающие росистые лепестки, влажно блестели. Возбуждена, крайне возбуждена.

— Ты была моей подчинённой или рабыней?

— А в чём разница?

— Я не такой уж знаток, но, думаю, с подчинёнными это больше игра. Временные отношения. Хочу — подчиняюсь, хочу — ухожу. Рабыня же — это навсегда. Или, по крайней мере, надолго. И в этом случае всё, абсолютно всё — во власти хозяйки. Рабыня — её собственность.

— Ну, тогда я была, скорее, рабыней, — созналась Кэтлин. Чем дальше, чем больше ей становилось стыдно. Сначала она голая, потом мастурбирует на глазах у другой женщины, а теперь вот — поверяет самые тёмные свои секреты.

— И что я с тобой делала? — наседала Марж.

Кэтлин закрыла глаза и тряхнула головой. Невероятно.

— Говори, — велела Марж, опять стискивая соски. Кэтлин взвизгнула.

— Ты била меня плёткой.

— А ещё?

Кэтлин простонала.

— Ты совала в меня искусственный член.

— А ещё?

— Ты растянула меня между двумя колоннами.

— А ещё?

— Ты нацепила прищепки на мои соски.

— А ещё?

— Это всё, что я помню, хозяйк… ой! То есть Марж.

Кэтлин мысленно обругала себя за оговорку. С Марж надо осторожнее. Ещё возьмёт себе в голову лишнее.

— Сегодня можешь звать меня «хозяйкой», — не упустила шанса Марж. — Ласкай себя дальше, но не кончай, пока я не разрешу.

Она внутренне ликовала. Всё складывается удачнее, чем можно было надеяться. Кэт уже почти её.

— Да, хозяйка, — сгорая со стыда, ответила Кэтлин. Она закрыла глаза, замыкаясь в себе, но пальцами продолжала себя тереть, а руки Марж, мнущие груди, упрямо напоминали, что она, Кэтлин, скользит по наклонной.

Груди Кэтлин завораживали Марж. Так и хотелось целовать их, сосать, щипать и покусывать. Пока она довольствовалась тем, что мяла их и теребила соски пальцами, однако надеялась скоро попробовать их на вкус.

Любопытный штрих — эти прищепки на сосках. Марж о них и не подумала бы. Но что за сладкое было б мучение! Марж как наяву представила, что соединяет прищепки верёвочкой или цепочкой, за которую можно потянуть или дёрнуть. Водить девушку за соски — а?..

Марж потеребила твёрдые, будто резиновые, соски, взглянула на них испытующе. Перекатила между пальцев, опять оттянула подальше, потом дала выскользнуть. Груди упруго приняли прежнюю форму. Какие они крепкие!

Живот Кэтлин мелко задрожал — знак, что оргазм близок. Интересно, сможет она сдержать себя и не кончить без разрешения? По животу прошла волна, Кэтлин тонко всхлипнула.

— Пожалуйста, можно мне кончить?

— Пожалуйста, а что дальше?

— Пожалуйста, можно мне кончить? — повторила Кэтлин. — Ой. Пожалуйста, хозяйка, можно мне кончить?

— Пока нет, малыш.

Девушка простонала.

Марж наслаждалась зрелищем. Упругий живот дрожал мелкой дрожью, порой резко подёргивался, изумительные груди колыхались. Не девушка, а эротическая мечта. Марж накрыла ладонью руку Кэтлин — ту, которой голышка мастурбировала — и, не пытаясь что-то сделать, как-то направлять, просто оставила там, между ног. Ощутила, как девушка, самоудовлетворяясь, перебирает пальцами.

— Давай, малыш. Можешь кончить.

Кэтлин изогнулась и не то вздохнула, не то простонала, прекратила себя ласкать и обмякла. Марж приняла эстафету и стала, продлевая оргазм, тереть вымокшие гениталии соседки. Кэтлин опять напряглась. Вскоре, испытав один за другим несколько оргазмов, она только тихонько поскуливала.

— Ты прекрасна, малыш, — улыбнулась Марж. — Просто прекрасна.

На следующее утро Кэтлин сидела за кухонным столом, одетая в белую ситцевую блузку и юбку цвета хаки. Сидела босиком — у порога ждали сандалии — и глядела в окно на задний двор.

Она хотела в огород, но страшилась. Её жизнь мчалась под откос, и она не знала, как затормозить. Она чувствовала, что Марж забирает всё больше власти, и понимала, что всё больше подчиняется. Если ты снаружи — ты голая. Хотя нагота и сопутствующая ей свобода в известной мере захватывали, кончалось всё всегда одинаково: она мастурбировала, сидя на коленях Марж, а после одолевало чувство вины. Хотя бы дома можно быть одетой, хотя бы дома она защищена от нескромных взглядов.

Марж у себя дома обдумывала следующий ход. Кэтлин уже призналась, что фантазирует о подчинении. Осталось это знание применить. Но как — кавалерийским наскоком или постепенно, не спеша? В игровой форме или посерьёзнее? Следующий шаг был очень важен.

Несколько раз она подходила к забору, разделявшему дворы, но Кэт в огороде не появлялась. И не уезжала — то есть всё ещё дома. Пока девушка не вышла, Марж решила побродить по интернету в поисках идей.

Она изумилась, как много всего нашлось. Эротические рассказы о похищении женщин и о женщинах, владеющих другими женщинами. Фотографии связанных женщин. На нескольких снимках они были связаны, как описывала Кэт. М-м-м!.. Вот бы растянуть так её. Кэт будет смотреться такой доступной, такой беззащитной.

Марж разыскала сайты, где продавалось БДСМ-снаряжение. Она поизучала разные виды прищепок на соски и составила список тех, что надо купить. Например, прищепки вроде щипчиков со скользящим по ним кольцом для затягивания. Хороший выбор для начинающих или когда просто надо украсить чем-нибудь соски девушки, не причиняя боли. Были и те, что выглядели страшновато и подошли бы для наказания. Ей понравились все.

Она включила в список покупок и фаллоимитатор, закреплённый на шесте с подставкой. Высота шеста регулировалась. Пониже — и Кэт сможет трахать себя на нём. Повыше, чтобы фаллос упирался в матку — если Марж захочет девушку наказать.

Когда Марж закончила со списком, она едва на стенку не лезла от возбуждения. Она разделась и открыла сайт с эротическими рассказами. Читая, она ласкала себя. За час с лишним, на грани оргазма, она прочла десяток самых возбуждающих рассказов и наконец позволила себе кончить. Оргазм был фееричен.

— Скоро у меня будет девушка с шёлковым язычком, и мне не надо будет самоудовлетворяться, — сказала она вслух.

Кэтлин изнывала за столом уже часов пять, когда услышала стук в дверь. За дверью, держа букет цветов, стояла с улыбкой Марж.

— Я обреза́ла свои розовые кусты и подумала, что ты обрадуешься розам.

— Спасибо, — неуверенно поблагодарила Кэтлин. — Красивые. Заходи. Я достану вазу.

Пройдя за Кэтлин на кухню, Марж поставила розы в вазу. Кэтлин налила воды. Марж скомпоновала букет покрасивее и повернулась.

— Ты одета, малыш.

Кэтлин кивнула.

— Ещё не выходила сегодня в огород.

— И что у тебя в планах?

— То да сё. Сейчас пью кофе. Хочешь?

— Не откажусь. Но чтобы пить кофе, одежда не нужна.

Кэтлин напряглась. На её дом, её крепость, власть Марж не простиралась. До сих пор.

— Марж, я не хочу… — начала она.

— Почему? Здесь тепло, — перебила Марж.

— Нельзя ходить голой всё время. Это аморально.

— Судить об этом предоставь мне. Если меня твоя нагота не оскорбляет, что в ней плохого? Уж если что и аморально, так это скрывать такое тело. Одежду на стул, сейчас же.

— Но… — запротестовала Кэтлин.

Марж снова перебила.

— Никаких «но». Одежду на стул. Потом принесёшь кофе.

Кэтлин пожала плечами, сдаваясь. Почему она всегда так легко уступает Марж? Где внутренний стержень? Нехотя сняла блузку, повесила на спинку стула. Потом стянула и положила на стул юбку, шагнула к двери.

— Ты ничего не забыла?

— Ну Марж!

— Снимай всё, — сурово велела та.

Кэтлин нехотя завела руки за спину и расстегнула тонкий кружевной бюстгальтер. Скоро он, а за ним и трусы, легли на юбку. Кэтлин чуть заметно дрожала. Марж с улыбкой обозревала нагое тело.

— Мой кофе, малыш, — напомнила она, восхищаясь совершенными формами.

Принеся чашку кофе, Кэтлин поставила её перед Марж.

— Можешь сесть, малыш. — Марж похлопала по стулу рядом.

Кэтлин села на плетёный стул, ощутила голым телом прутья.

— Думаю, я нашла лекарство, — сказала Марж, выждав секунду-две.

— Лекарство от чего?

— От твоей неудовлетворённости. Ты сама не своя, потому что мечтаешь побыть нагой рабыней. Это вполне естественно. Ты красивая девушка с нормальным, здоровым либидо. Твоя сексуальность ищет выход, но оттого, что у тебя нет партнёра, найти не может. Поэтому я помогу. Я стану твоей хозяйкой.

— Что?!

— Конечно, это не совсем моё, — солгала Марж, — но это меньшее, что я могу сделать для своей самой близкой подруги. А ну как ты полезешь на стенку от неудовлетворённости, и, страшно подумать, бросишься реализовывать свои фантазии не с тем человеком? В общем, с этой самой минуты ты моя рабыня.

— О боже, — прошептала Кэтлин. — Рабыня.

Как положить конец этому безумию? Марж поняла всё абсолютно превратно, к обоюдной их неловкости.

— Спасибо, Марж, но я… — начала она.

— Пожалуйста, — перебила Марж. — Но теперь я для тебя не «Марж», а «хозяйка». Помнишь?

Кэтлин вспыхнула.

— Да, хозяйка, но…

— А ещё хорошие рабыни, говоря с хозяевами, стоят на коленях. Ты ведь хочешь быть хорошей рабыней? Плохих наказывают, учти.

— Да, хозяйка. — Кэтлин соскользнула со стула и встала на колени. В голове было пусто. — Но…

Нагнувшись, Марж взялась за красивые груди и поцеловала Кэтлин в лоб.

— Я в этом новичок, — снова солгала Марж, — но обещаю сделать всё, что смогу. Моя маленькая Кэт достойна самого лучшего. Итак, первым делом надо купить тебе ошейник.

— Ошейник, хозяйка? — ахнула Кэтлин.

— Да, деточка. — Марж помяла налитые груди. Какие они красивые — и теперь фактически принадлежат ей. — Я поизучала вопрос и уяснила, что хозяйка, как правило, надевает на рабыню ошейник. Это знак, что рабыня — её собственность, знак, которым рабыня гордится. Я хочу, чтобы ты гордилась тем, что ты моя.

— Да, хозяйка. Спасибо, хозяйка.

— Теперь одевайся, и едем в магазин.

Кэтлин тяжело вздохнула, но встала и потянулась к одежде.

— Нет, нижнее бельё оставь. Моя рабыня его носить не будет. Нигде и никогда.

Ещё раз тяжко вздохнув, Кэтлин послушно надела блузку на голое тело. Застегнула.

— Хозяйка, меня могут арестовать за такое. — Она указала на свои груди. Розовые соски просвечивали сквозь тонкий белый хлопок. И ладно бы только цвет: выдавая отсутствие бюстгальтера, твёрдые соски поднимали ткань маленькими бугорками.

— Я думаю, ты просто прелесть. Никто тебя не арестует. На тебя будут засматриваться, но никто тебя не арестует. И напрасно ты застегнулась на все пуговицы.

Марж расстегнула две верхние пуговицы, улучшая вид на ложбинку между грудей. Кэтлин тяжело вздохнула, но натянула юбку и заправила блузку.

Ведя машину, Марж непринуждённо болтала с Кэтлин, заботливо обходя тему рабства и секса, чтобы вывести девушку из равновесия. Казалось, впереди обычный поход по магазинам. Чередовать погружение в рабство с периодами привычной жизни было частью плана. Кэтлин, сидевшая рядом, спустя какое-то время вздохнула свободнее. Такая Марж больше походила на ту Марж, которую Кэтлин знала и любила.

Но всё же полностью расслабиться Кэтлин не могла. Она знала, что они едут покупать ей ошейник — тут не хочешь, а обеспокоишься!.. Ладно хоть ехали долго. Чем дольше, чем дальше от дома и от знакомых. И вот наконец парковка, а над ней высится «Универмаг для взрослых» — здание величиной с супермаркет.

— Пошли, малыш, — скомандовала Марж, выйдя из машины. Кэтлин неохотно открыла дверь со своей стороны.

В универмаге Марж подошла к женщине-консультанту.

— Я ищу ошейник для своей рабыни.

Кэтлин бросило в жар, она увидела, что в их сторону оборачиваются. На бейджике консультантки стояло имя: Джулия. Кэтлин дала бы ей лет двадцать. Она была миловидной и почти голой, в одной только кожаной сбруе из ремешков, обёрнутых вокруг торса и бёдер. Ремешки обрамляли безволосую шмоньку и туго обвивались вокруг грудей. Бейджик с именем крепился к одному из ремешков, который шёл по груди наискось. Наручники на запястьях соединялись с талией цепочками, достаточно длинными, чтобы не стеснять движения рук.

— Пойдёмте, госпожа, — сказала Джулия. — У нас огромный выбор.

Она повернулась, показывая голые ягодицы с ярко-розовыми следами порки, и повела покупательниц в дальний угол, где висели на стенах и были надеты на манекены самые разные ошейники.

— Ошейник для какой цели вы ищете? — поинтересовалась она.

— А что, бывают разные? Не знала, — удивилась Марж.

— Да, госпожа. Есть строгие ошейники, есть на каждый день. Есть ошейники для выставок, для поддержания осанки. Есть ошейники, которые символизируют серьёзные отношения — вроде обручального кольца. На всякий случай есть свои ошейники.

— Понятно. Я ищу ошейник, который она будет носить во время наших домашних игр. При одном взгляде на который будет видно, что ею владею я. Что-нибудь посоветуете?

Щёки Кэтлин снова зарумянились.

— Ага, вам нужен такой, на котором можно оттиснуть несколько слов. Тиснение можете заказать у нас же.

— Было бы неплохо, — отозвалась Марж.

Джулия провела их туда, где висели в основном кожаные ошейники. Увидев такие в другом месте, Кэтлин приняла бы их за ошейники для собаки или кошки.

Тут Кэтлин осознала, что сама стала для Марж чем-то вроде домашнего питомца, и вспыхнула.

— Пусть ваша рабыня снимет блузку и примерит несколько, — посоветовала Джулия. — Вы будете лучше представлять, как они смотрятся.

У Кэтлин пресеклось дыхание. Она застонала, когда Марж ей кивнула, потом дрожащими пальцами расстегнула блузку, сняла и отдала Джулии, которая повесила её на плечики.

— Она само совершенство, госпожа, — восхитилась Джулия. — Ею надо гордиться.

— Спасибо, — улыбнулась Марж. — Я и горжусь. Она самое ценное, что у меня есть.

Пока на Кэтлин один за другим примеряли ошейники, она стояла не двигаясь. Да, это не ошейники для животных, видела теперь она. У многих внутри подкладка, чтобы не натирать шею. В некоторые вшиты дополнительные кольца.

В секцию ошейников забредали и другие покупатели. Всякий раз Кэтлин хотела провалиться сквозь землю, но не двигалась, только зажмуривалась. Некоторые, проходя мимо, обсуждали девушку. «Какой нежный оттенок розового. Люблю, когда рабыня краснеет». «Эти груди не силиконовые? Слишком уж хороши для настоящих». «Какая у вас восхитительная рабыня. Не одолжите на время?» Никто её не трогал, кроме Марж и Джулии, но она продолжала поёживаться в ожидании, что незнакомец позволит себе вольности.

— Возьму эти два, — наконец объявила Марж. Кэтлин открыла глаза и увидела в её руках два кожаных ошейника. Один — чёрный с серебряной пряжкой и серебряными кольцами, другой — белый с позолоченной пряжкой и такими же кольцами. Оба были шире, чем ожидала Кэтлин — примерно в дюйм шириной. — Говорите, здесь делают тиснение? Сколько это займёт?

— Всего ничего. А пока мы делаем оттиск, можете осмотреться.

Джулия достала телефон и бросила в него пару слов. Почти сразу подошёл мужчина. Кэтлин вновь зарделась. С голой грудью перед незнакомцем! Марж рассказала ему, какое хочет тиснение, и он исчез с ошейниками.

— Давай осмотримся, малыш, — сказала Марж.

— Да, хозяйка. Только блузку надену.

— Нет, пока не стоит. Всё равно придётся снимать, когда будешь примерять готовые ошейники.

Тяжело вздохнув, Кэтлин кивнула. Джулия повела их по магазину.

— Как у вас с прищепками для сосков? — поинтересовалась она.

— У нас их пока нет. Но вы правы, надо ими обзавестись, — ответила Марж.

Джулия подвела их к стеклянной витрине с жутковато смотрящимися штуковинами.

— Надевайте на вашу рабыню любые, — сказала Джулия. — Или опробуйте на мне, если она к ним непривычна. Чем меньше крика, тем лучше.

— Спасибо, ты очень добра, — улыбнулась Марж.

Она выбрала пару прищепок и размяла соски Джулии, чтобы те отвердели.

— У тебя прелестные грудки, милая. — Марж поднесла к соску первую прищепку.

— Спасибо, госпожа.

Мощные стальные челюсти сомкнулись на чувствительном бутончике, и Джулия поморщилась.

— А ты отзывчива. Уверена, твой хозяин или хозяйка души в тебе не чает.

— Ещё раз спасибо, госпожа. — Джулия поморщилась опять, когда был расплющен другой сосок. — Увы, сейчас я бесхозная. Моя хозяйка сбежала с мужчиной и вышла за него, а меня бросила.

— Бедный ребёнок, — посочувствовала Марж, приподнимая груди Джулии и любуясь кусающими соски прищепками. — Взять тебя, что ли, второй рабыней? По крайней мере, на время?

Она дала прищепкам щелчка и по лицу Джулии увидела, что той и в самом деле очень больно.

— Спасибо, госпожа, — выдавила Джулия.

Кэтлин изумлённо наблюдала. С каким удовольствием Марж мучает миниатюрную рыжую девушку! И говорит про то, чтобы взять её второй рабыней — в шутку, всерьёз ли?

Марж выбрала две пары прищепок и даже опробовала их на Кэтлин — не затягивая, впрочем, слишком сильно. Но и без того было больно.

На следующей остановке Кэтлин лишилась юбки и до конца экскурсии ходила по магазину в одних сандалиях. Марж описала Джулии шест, увиденный в интернете, и та привела их в соответствующую секцию. Здесь Марж и велела Кэтлин снять юбку, а после девушка оказалась нанизанной на один из шестов.

— Обычно требуется смазка, но ваша девочка такая сочная, что обойдёмся без неё, — заметила Джулия.

Демонстрируя, как работает механизм, она встала на колени, разделила половые губы Кэтлин и заправила в неё фаллос. С каждым поворотом винта огромный член поднимался, входя всё глубже и глубже, а Кэтлин сгорала от стыда и унижения. Понаблюдать за представлением собрались несколько зевак. Они зааплодировали, когда фаллос поднялся до упора и девушке пришлось встать на цыпочки.

Экскурсия закончилась в секции ошейников. Заказ был готов. Марж подняла оба ошейника и дала Кэтлин прочесть оттиск. На чёрном значилось: «Кэт, рабыня Марж», на белом — «Кэтлин Коллинз, собственность Маргарет Мэйфилд».

Белый был сразу застёгнут на шее Кэтлин. Марж разрешила ей одеться для поездки домой, однако застегнуть блузку не дала, а взамен завязала концы блузки под грудью. Живот и ложбинка между грудей остались оголены.

Кэтлин понимала, что всему этому пора положить конец, а после поездки в магазин поняла яснее, чем когда-либо. Её выгуливали голой на глазах у посторонних. И, как будто этого мало, её, по сути, изнасиловали искусственным членом. Опять же перед толпой людей, которых она никогда прежде не видела и надеялась больше не увидеть.

Она сидела за кухонным столом и рассеянно водила пальцем по краю ошейника. Ей было велено носить его в доме, не снимая, а для работы в огороде надевать чёрный. Кроме ошейника, на Кэтлин не было ни лоскутка.

Надо как-то высвобождаться из всё более цепкой хватки соседки. Пока что ни одна попытка успехом не увенчалась. Кэтлин протестовала, но это обижало Марж. Взывала к логике, но Марж исхитрялась вывернуть все доводы наизнанку, и рабство начинало казаться очень логичным — даже для Кэтлин. Попробовать притвориться счастливой? Показать, что жаждет доставить хозяйке удовольствие? Может быть, добившись абсолютной покорности, Марж потеряет интерес?

Хотя некоторые стороны её, Кэтлин, теперешнего положения не так уж и плохи. Вот, например, загар по всему телу, что начал у неё появляться. Она всегда ненавидела белые следы от купальника, но не отваживалась загорать голой. А теперь вынуждена — и ненавистные незагорелые участки мало-помалу исчезают.

Ещё одно преимущество — оргазмы. Она не кончала два года после смерти мужа. И даже когда он был с нею, не испытывала оргазмов таких мощных, как за последние дни. Она порою задумывалась, не протестует ли только затем, чтобы притупить чувство вины перед мужем. Возможно, рабство — её призвание. Последнее время она постоянно возбуждена. Нельзя даже сесть на стул, не подложив сперва полотенце.

Нет, пора твёрдо сказать «нет». Это неправильно.

Ей было наказано зайти к Марж — а это всего пять минут пешком — в час дня. Марж сунула ей саронг и велела надеть только его. Кэтлин снова подняла его и оглядела. Яркое, в цветочек, крохотное платьице шили явно не для скромниц. Попробуй-ка прикрой таким всё.

Она встала, подошла к зеркалу, повернулась боком и, приподняв груди, восхитилась нежным кофейным оттенком, которым их облило солнце. Похлопала по животу и улыбнулась: какой подтянутый. Тело у неё было что надо.

Она расправила саронг и с горем пополам в него завернулась. Верх груди на виду, но хотя бы соски прикрыты. Прикрыта и развилка ног — но стоит только подуть легчайшему ветерку… Кэтлин глубоко вздохнула и вышла во двор. У неё получилось добраться до задней двери Марж незамеченной. По крайней мере, сама Кэтлин никого не заметила. Забор вокруг участка Марж был пониже, и соседи, по идее, могли увидеть полуодетую девушку. Ладно хоть день безветренный и платье не взлетает, открывая то, что под ним.

— Входи, сладкая моя, — улыбнулась Марж.

— Спасибо, хозяйка.

— Как приятно, что ты пришла. Помня твоё всегдашнее гостеприимство, я прямо-таки обязана была позвать тебя в гости к себе. Идём в гостиную.

Саронг, к удивлению Кэтлин, остался на ней. Она-то ожидала, что Марж тотчас развяжет узел между грудей. Кэтлин прошла за Марж в гостиную и встала, как громом поражённая, увидев на диване младшую сестру Марж, Майю.

Майю будто делали с Марж под копирку. Высокая, длинные чёрные волосы, безукоризненная фигура. На десять лет младше, но сказать кому — не поверят. И обе близняшки — писаные красавицы.

— Смотри, что тут у меня, — улыбнулась Марж сестре.

— Вот те на! Ты не шутила! — воскликнула Майя.

Марж уже рассказывала сестре о своей новой рабыне, но Майе не верилось. «Погоди, увидишь сама, — сказала сестре Марж. — Моя рабыня придёт в час дня, в крохотном саронге и белом ошейнике». Так и вышло.

— Мамочки, — прошептала Кэтлин.

Она была ошарашена. Марж впутала свою младшую сестру!

А Майя улыбалась.

— Можно? — спросила она, вставая.

— Конечно, — разрешила Марж и повернула голову к Кэтлин: — Будь умницей.

Кэтлин с ужасом смотрела, как Майя подходит к ней, а подойдя, проводит тонким пальцем по ошейнику и читает вслух:

— «Кэтлин Коллинз, собственность Маргарет Мэйфилд». Ты правда собственность моей сестры, Кэт?

— Э-э-э… да, наверное.

Кэтлин тут же мысленно выругала себя. Ей представилась возможность сказать «нет», и может быть, даже остановить это безумие, а она вместо этого подтверждает свой статус рабыни. Как она могла так сглупить?

— Видишь ли, у нас с сестрёнкой всё общее, — сообщила Майя.

Она протянула руки к узлу саронга. Кэтлин чуть заметно вздрогнула и потупилась.

Сёстры, и правда, всё почитали общим. Несмотря на разницу в возрасте, они были очень близки. Они делились одеждой и косметикой, машинами и техникой. Делились парнями, порой занимались сексом втроём. И даже спали вместе.

С тех пор, как Майе исполнилось шестнадцать, они нередко занимались любовью. Обе встречались с юношами и девушками, но всегда возвращались в объятия одна другой. Порой они любились нежно, но в основном — бурно, постоянно экспериментируя. Они даже баловались доминированием и подчинением, но поскольку обе предпочитали доминировать, в конце концов уговорились доминировать поочерёдно. Сегодня был черёд Майи, но Марж её удивила, рассказав о новой рабыне.

Майя знала Кэтлин с тех пор, как та переехала сюда пять лет назад. В шестнадцать, начав заниматься сексом со старшей сестрой, Майя увлеклась и красивой соседкой-домохозяйкой. Даже не увлеклась, а влюбилась.

Подняв подбородок Кэтлин, Майя долго всматривалась в красивые голубые глаза. Потом вернулась к узлу и стала неспешно его распутывать, не отрывая взгляда от рабыни. По щекам той поползла краска, руки покрылись гусиной кожей. Наконец узел сдался, и Майя обеими руками распахнула саронг Кэт в стороны.

— Вот это да! — воскликнула она. — Вот это красота!

Кэтлин хотела спрятать глаза, но не могла. Взгляд Майи бродил по её телу, не пропуская ни один изгиб. Уронив саронг на пол, Майя кончиками пальцев обвела соски и улыбнулась, когда они отвердели.

Она поцеловала Кэтлин в губы.

— Добро пожаловать в семью, малышка Кэт.

Та снова захотела отвести взгляд, но не смогла и затрепетала.

— Ух, и поразвлекаемся мы с ней, — обернулась Майя к сестре.

— Да, — согласилась Марж. — Она так отзывчива на всё, что с ней делаешь. Ты в неё влюбишься.

— Я влюблена в неё уже пять лет, — призналась Майя. — Но до сегодняшнего дня не решалась к ней подкатить.

Она наклонилась, её язык запорхал у левого соска Кэтлин, тут же отвердевшего ещё больше. Затем Майя накрыла бутончик губами и присосалась к нему. Немного пососав, легонько сжала его зубами и оттянула, дала выскользнуть на свободу.

— М-м-м, как вкусно!

Марж меж тем устроилась на диване. Она нежно любила сестру и сейчас благодушно смотрела, как та играет с новой игрушкой. Майя встряхнула заколыхавшиеся груди в ладонях, пососала их, сунула палец в вагину — Кэтлин стала свекольно-красной — и, приложив усилие вверх, как рычагом приподняла рабыню на цыпочки.

Потом поднесла мокрый палец к губам и, глядя прямо в глаза Кэтлин, облизала, что твой леденец. Марж любовалась сестрой. Грудь Майи так и пёрла наружу из тесного топика, открывающего живот и осиную талию, джинсы в обтяжку низко сидели на бёдрах.

Майя снова вставила палец во влагалище рабыни, повернула ту лицом к дивану и прогнула в талии. Одной рукой раздвинула ягодицы, а палец другой, только что смоченный, решительно засунула в зад девушки.

— Ух, и поиграю я теперь, — улыбнулась Майя, совершая пальцем поступательные движения. — Спасибо, сестрёнка.

— Мы поиграем с ней вместе. Она лучше любой игрушки. И так легко вжилась в свою новую роль. Да, сладкая?

Кэтлин пыхтела. От вторгшегося в задний проход пальца по телу расходилось странная, непрошеная сладость. Влагалище полнилось влагой, избыток её стекал по бёдрам. Вопрос Кэтлин слышала, но промолчала, боясь закрепостить себя ещё надёжнее.

— Твоя хозяйка задала тебе вопрос! — На восклицательном знаке Майя громко шлёпнула по заду Кэтлин.

Та ойкнула.

— Больно!

— Так-то. Отвечай.

Лучше притвориться, что не слышала вопроса, подумала Кэтлин.

— Простите, хозяйка. Что вы спросили?

Майя шлёпнула её снова, на этот раз куда более хлёстко.

— Слушай, что говорит твоя хозяйка!

— Я рассказывала Майе, как быстро и легко ты вжилась в свою новую роль, роль моей рабыни. Нашей рабыни. И я спросила, согласна ли ты.

Прилив стыда и осознание, что она окончательно решает свою судьбу, не помешали Кэтлин ответить:

— Да, хозяйка. Я ваша душой и телом.

— А я тоже твоя хозяйка? — спросила Майя, не переставая погружать палец в зад Кэтлин. Погружать, извлекать и снова погружать.

— Да, госпожа, — тяжело дыша между словами, ответила та. — Я и ваша рабыня тоже.

— В колледже будут от неё без ума, — сказала Майя. — Можно ведь мне показать её там?

— Почему бы и нет?

Майя ещё училась в колледже, ей оставался год до выпуска. Она принадлежала к женскому сообществу, имеющему репутацию шального, даже сумасбродного. В него набирали за красоту и, по общему мнению, его участницы были самыми желанными девушками в кампусе. Они встречались с парнями, но в основном держались особняком.

Основной темой сообщества было доминирование и подчинение. Первокурсницы, желающие вступить в сообщество, считались рабынями, и ими могли пользоваться все действительные участницы. Второкурсницы назывались «фрейлинами» и имели известную власть над первокурсницами, хотя сами ещё подчинялись студенткам высших курсов. Третьекурсницы звались «хозяйками» и отвечали за обучение и наказание новеньких. Майя закончила третий курс и в следующем году будет учиться на четвёртом. Студентки четвёртого, последнего курса назывались «богинями». За ними ухаживали новенькие и иногда второкурсницы: купали, всячески баловали и обслуживали сексуально. Никто не принимал свою роль слишком серьёзно. Новенькие знали, что отслужат «рабынями» и поднимутся на ступеньку выше. Старшекурсницы наслаждались язычками и гибкими телами первокурсниц, но знали, что вот-вот окончат колледж и окажутся в реальном мире.

Майя надеялась вернуться в колледж с настоящей, живой рабыней. Все ей обзавидуются. Ведь это не просто своя, личная рабыня — ещё она красавица и намного старше всех студенток. Как остро унижена будет Кэтлин, когда Майя покажет её участницам сообщества, — «сёстрам», — а те заставят её исполнять их самые извращённые капризы.

Всего этого Кэтлин не знала, но кое-какие пикантные подробности Марж ей уже рассказывала. Если хотя бы половина услышанного правда, там придётся ой как несладко. Надо, надо избавляться от рабских уз, — и чем скорее, тем лучше.

Большую часть лета Майя провела у сестры, отчего рядом с Кэтлин почти всегда находилась одна из хозяек. Обе сёстры были резко выраженными доминантками, но Майя любила помучить, тогда как Марж проявила себя требовательной, но любящей.

Спустя месяц Кэтлин почти смирилась со своей долей. Она ещё надеялась вскоре снова зажить прежней жизнью, но при двух хозяйках надежда быстро таяла. На всякий довод находился либо железный контрдовод Марж, либо наказание от Майи. Надо было ждать.

За это время Кэтлин стала для Марж секс-игрушкой. Марж научила рабыню работать языком, и та много часов провела на коленях перед сидящей или лежащей хозяйкой, зарывшись лицом между ног. Марж часто вылизывала рабыню сама, перед этим обыкновенно связывая, чтобы та не забывала, кто такая. А Кэтлин уже и напоминать почти не требовалось. Она сама начинала считать себя рабыней.

Марж любила и секс с проникновением. Она купила страпон с набором сменных искусственных членов всех форм и размеров и всем позициям предпочитала миссионерскую. Кэтлин научилась наслаждаться, ощущая, как к её грудям прижимаются полные, мягкие груди Марж.

А вот Майе хотелось помучить, поунижать. Она часто цепляла на соски рабыни зубастые прищепки и зажимала их потуже. А ещё любила подвешивать на раздавленных прищепками бутончиках груз и заслушивалась воплями боли, когда груз тянул соски вниз.

Она тоже трахала рабыню, но чаще не во влагалище, а в зад. Поначалу было очень больно, но сейчас, когда Кэтлин привыкла, просто унизительно. Марж установила в подвале прямоугольную раму, и Майя приохотилась привязывать к ней рабыню, растягивая руки и ноги по четырём углам. Майя чередовала деревянные шлёпалки и плети, и удары сыпались по всему телу, не оставляя ни миллиметра нетронутой кожи.

Майя впервые выпорола Кэтлин плёткой по груди. Кэтлин думала, что умрёт. Длинная кожаная плеть щёлкала по налитым полушариям, оставляя неприятно выглядящие рубцы, а боль молнией пронзала растянутое тело. Но порка по груди и сравниться не могла с поркой по гениталиям. Однажды Майя велела Кэтлин гладко выбрить шмоньку, потом привязала рабыню к раме, достала деревянную шлёпалку и отшлёпала девушку по заду и по бёдрам. А под конец нанесла пять сильных ударов по свежевыбритым, уязвимым нижним губкам. Кэтлин тогда кричала на несколько октав выше, чем когда-либо прежде.

Майя не только мучила. Она мастурбировала или лизала рабыню во время перерывов в пытках, однако никогда не давала девушке кончить раньше, чем закончит её терзать. Зато потом, завершив пытки мощным аккордом, доводила Кэтлин до взрывного оргазма, от которого та частенько теряла сознание.

Однажды Кэтлин наказали по-другому. Её нанизали на шест с фаллосом, а сёстры занялись любовью. Шест стоял около постели Марж, поднятый до упора. Член болезненно давил на шейку матки. Майя лежала в постели, Марж на ней в позиции «69». Свекольно-красная от стыда Кэтлин стала свидетельницей инцестуального совокупления. Красавицы-сёстры лизали шмоньки одна другой, но что было стыднее — это реакция тела Кэтлин. Она текла рекой, глядя на разворачивающуюся перед ней непристойную сцену, и хотела сама обслужить языком двух хозяек.

Едва ли не самое жестокое, что сделала Майя — одолжила рабыню другой девушке. Одна из «сестёр» сообщества, окончившая колледж в этом году, позвонила Майе с просьбой. Звонившую пригласили на некий вечер и, согласно протоколу, ей полагалось привести с собой рабыню. Знакомая Майи хотела знать, не против ли та побыть денёк рабыней. Майя всерьёз призадумалась: она была не прочь повеселиться. Несмотря на доминантную натуру, изредка ей нравилось оказаться в шкуре подчинённой, и она души не чаяла в Эллисон. Однако появись на этой вечеринке другие «сёстры», они могут не так понять.

— Я бы рада, да не могу, — ответила Майя. — Но есть даже лучший вариант. Можешь взять на день мою рабыню.

— У тебя есть рабыня? — удивилась Эллисон.

— Ага. Ну, она не только моя, но и Марж. Но на день я её уступить могу.

— Ого! — восхитилась Эллисон. — Она обучена? Хорошенькая?

— Она просто красавица! И к тому же натуральная блондинка, хотя сейчас это не проверить: её шмонька выбрита наголо. Я знаю, ты без ума от блондинок. Обучена ли она? Не сказала бы. Она послушна, но мы не обучали её этикету рабыни и всякому такому.

— Сколько ей лет?

Сумасшедшая Майя могла взять в рабство несовершеннолетнюю, а Эллисон не хотела в тюрьму.

— Двадцать шесть.

— Ого! — снова восхитилась Эллисон. Она придёт не просто с рабыней — со взрослой женщиной, на четыре года её старше. Имиджу это определённо не повредит. Почему-то разница в возрасте возбуждала особенно. Эллисон представила, что будет твориться в голове у рабыни, когда та узнает, что хозяйка младше её.

— Ты одалживала её раньше?

— Нет. Ты первая, кому я предлагаю.

— Беру, — решила Эллисон.

— Не хочешь сначала на неё посмотреть?

— Нет. Я верю тебе на слово. Но будь добра, не говори ей, пока я за ней не приеду. Хочу видеть её лицо, когда она узнает, что ты её отдаёшь.

— Ладно. Но Марж сказать надо.

— Конечно, только пускай держит язык за зубами.

В субботу Эллисон приехала пораньше: перед тем, как забрать рабыню, она хотела побыть немного с Майей. Они занимались любовью час с лишним, потом к ним присоединилась вернувшаяся Марж, и втроём они любили друг друга ещё час, после чего валялись в постели почти до самого прихода рабыни.

— Её зовут Кэтлин, но для нас она Кэт, — сказала Майя.

Кэтлин в новом саронге пришла несколько минут назад. Она теперь носила либо саронги, либо ничего. Увидев ещё одну незнакомку, Кэтлин опять ужаснулась, но смолчала. Майе только дай повод выпороть.

— Ты была права, — сказала Эллисон. — Она прелесть. На вечеринке все обзавидуются.

Кэтлин в замешательстве нахмурилась: как это понимать?

— Не забудь завтра утром её вернуть, — напомнила Марж.

Кэтлин вздрогнула. Смысл слов Эллисон внезапно стал ясен, и девушка ужаснулась. Её одалживали, как модную одежду, как садовый инструмент или фен для волос.

— Постойте! — в отчаянии воскликнула она. — О чём вы?

— Подруга Майи попросила нас её выручить, — объяснила Марж. — Ей нужна рабыня на вечеринку, и мы разрешили ей взять тебя.

— Но… но… — попыталась возразить Кэтлин. — Я не могу… вы не можете… это неправильно!

— Порой на неё находит, — сказала Майя Эллисон, успокаивающе гладя Кэтлин по щеке тыльной стороной пальцев. — Впрочем, в остальном мы на неё не нарадуемся. Надеюсь, со временем её тревожность уляжется.

Ни Майя, ни Марж ничего не ответили рабыне. Они продолжали беседовать с Эллисон, будто считая, что спор с имуществом бессмыслен. Кэтлин неверяще переводила взгляд с одной женщины на другую.

— Можно переодеть её здесь? — спросила Эллисон. — Одежду я принесла.

— Конечно, — ответила Марж. — Малыш, будь умницей, сними саронг.

— Но… — промямлила Кэтлин.

— Будь умницей, — дала совет Майя.

Кэтлин увидела её серьёзное лицо и решила, что лучше послушаться, а то ещё выпорют. Она развязала узел на груди и нехотя дала саронгу упасть на пол.

При виде голой красавицы Эллисон улыбнулась и открыла принесённую коробку. Она вынула два предмета одежды — если их можно было так назвать.

Майя помогла одеть Кэтлин. Весь процесс занял не больше минуты. Натянуть полупрозрачные белые панталоны на стройные ноги, закрепить на бёдрах куском мягкой верёвки вместо пояса. Сквозь панталоны ясно просвечивали шмонька и зад Кэтлин. Появляться в таком виде на людях попросту непристойно, подумала она.

На плечи — крохотный красно-коричневый жилетик: закрывает груди по бокам, но оставляет на виду внутренние и нижние округлости, а при движении порой распахивается, и тогда выглядывают очаровательные розовые соски. Я прямо гаремная наложница из порнофильма, подумала Кэтлин.

В коробке оставались ещё манжеты и бижутерия. Кожаные манжеты того же цвета, что и жилет, с замысловатым тиснением — на запястья и на ноги. Тоненькая золотая цепочка, обёрнутая вокруг талии Кэтлин, ложится на бёдра. Эллисон пожелала заменить ошейник, и сёстры разрешили. Белый кожаный сняли, надели другой, из чистого золота с затейливой чеканкой. Две половинки на шарнире сомкнулись и были зафиксированы замочком. Ошейник прилегал к шее плотно, но не слишком, и походил скорее на красивое ожерелье. Последнее, две короткие золотые цепочки, чтобы соединить манжеты на запястьях и на ногах, Эллисон решила оставить на потом.

Кэтлин ещё несколько раз порывалась возразить. Мол, неправильно её отдавать. Она не может пойти на вечеринку в таком виде — вдруг там встретятся знакомые? Наконец, нельзя в подобном наряде выходить на улицу, а то задержит полиция. Все доводы Кэтлин были пропущены мимо ушей, и скоро она сидела рядом с Эллисон в машине, быстро мчащейся по автостраде.

— Ох и повеселимся же мы, — сказала Эллисон. У неё горели глаза. — Ещё не бывала на таких вечеринках?

— На каких? — спросила подавленная, злящаяся Кэтлин.

— Ну, представь себе костюмированную вечеринку. Разве что большинство присутствующих не играют свои роли, а так и живут. Я посещала одну года два назад, но как рабыня. В этом году меня пригласили как госпожу. Я думала взять рабыней Майю, но она взамен предложила тебя.

— Как это мило с её стороны, — пробурчала недовольная рабыня.

— Выше нос! Будет весело, обещаю. Последний раз я оттянулась на славу.

К превеликой досаде Кэтлин, ехали недолго. Двадцать минут спустя Эллисон свернула на длинную, обсаженную деревьями подъездную аллею. Ах, проводилась бы вечеринка часах в четырёх! Тогда бы точно никто её, Кэтлин, не опознал. Они доехали до дома, и к ним подошёл слуга, паркующий машины гостей. Кэтлин нехотя вышла, насколько сумела натянула полы крохотного жилета на грудь и прошла за Эллисон в дом.

Они поздоровались с хозяином, и тот проводил пару в зал. Особняк был мало что не дворцом. Внутри уже находилось, должно быть, человек сто. Оглядев гостей, Кэтлин негромко простонала. Где-то половина одеты полуофициально: костюмы, длинные платья. Другая половина — рабы, догадалась Кэтлин — более-менее раздеты. На ней было больше одежды, чем на многих из них, и она вознесла хвалу за этот подарок судьбы.

Бросалось в глаза изобилие голых грудей: рабы женского пола преобладали. Некоторые рабыни — совсем голые, разве что в ошейниках или наручниках. Другие щеголяют куцыми набедренными повязками. На нескольких — пояса верности. Кэтлин увидела рабыню с вуалью на лице и пожалела, что у неё такой нет.

На нескольких рабах-мужчинах не было даже клочка одежды, торчали эрегированные члены. Половые органы других рабов были так или иначе прикрыты. А на двух-трёх Кэтлин заметила… что это, мужская версия пояса верности? Их половые члены и мошонки были упрятаны в маленькие клетки.

Эллисон пристегнула к ошейнику Кэтлин тонкую золотую цепочку и отправилась здороваться с гостями. Многих Эллисон уже знала, другим представлялась.На Кэтлин не смотрели или смотрели вскользь. Эллисон представляла её только, если другие доминанты спрашивали. В основном рабыня оставалась на заднем плане.

Во время этой прогулки по залу и случилось непоправимое.

— Кэти? — услышала Кэтлин. Сердце сжалось.

Лишь один-единственный человек на Земле звал её «Кэти». Она неохотно обернулась.

— Папа? Что ты здесь делаешь?

— То же самое я могу спросить у вас, юная леди, — сказал он со смешком.

Ему было пятьдесят два года, и он ничуть не сдал. Чёрные волосы тронуло серебро, но это даже шло ему.

— Прости, папа. Прости. Не знаю, как я в это влипла. Мне так стыдно. Ума не приложу, что теперь делать.

— Ну, для начала представь меня своей хозяйке.

Он кивнул на красивую юную девушку, что держала другой конец поводка.

— О. Извини, пап. Эллисон, это мой отец, Джозеф Коллинз. Пап, это Эллисон… ох, я даже не знаю твоей фамилии.

Джо приподнял бровь.

Эллисон протянула руку.

— Эллисон Картрайт, мистер Коллинз. Приятно познакомиться. Не удивляйтесь, что Кэт не знает. Она не моя рабыня. Мне одолжили её на день.

— Зови меня Джо. Одолжили, а? — Он снова поднял бровь.

Лицо Кэтлин стало малиновым. От стыда она не знала, куда деться.

— Да, — подтвердила Эллисон. — Мне нужна была рабыня на эту вечеринку, и хозяйка твоей дочери мне её одолжила. Точнее, хозяйки.

— Всё интереснее и интереснее. И кто же, если позволишь, её хозяйки? Я их знаю?

Кэтлин хотела провалиться сквозь землю.

— Может быть. Это Марж, её соседка, и сестра Марж, Майя. Твоя дочь принадлежит им.

Джо кивнул.

— Мы знакомы. Так-так-так… Эту свою сторону доченька мне ещё не показывала. Можно? — спросил он у Эллисон.

— Пожалуйста, — разрешила та.

К ужасу Кэтлин, Джо взялся за борты её жилета и, распахнув их, уставился на роскошные груди.

— Вот, значит, какая она спереди. Восхитительно.

— Папа! — сердито прошептала Кэтлин. Говорить громко она побаивалась: а ну как привлечёт внимание? — но не могла и оставаться безучастной, когда отец пожирает глазами её грудь.

— Ш-ш-ш, маленькая, — сказал тот спокойно. — Рабы есть рабы. С разрешения твоей хозяйки тобой могут наслаждаться другие — и я в том числе. Вижу, ты уже совсем взросленькая девочка. — Он снова уставился на груди. — Вполне созрела, хоть сию минуту собирай урожай.

Держа одной рукой жилет раскрытым, другой он погладил грудь Кэтлин сверху. Потом подвёл ладонь снизу и несколько раз толкнул вверх, встряхивая.

— Бесподобно, — улыбнулся он. И, вспомнив, обернулся через плечо. — Познакомьтесь.

Он поднял поводок красивой девушки с золотистыми волосами и потянул, заставляя её шагнуть вперёд.

— Ким, это моя дочь Кэтлин и её хозяйка Эллисон Картрайт. Кэти, Эллисон, — это моя рабыня, Ким.

Красавице Ким на вид было лет двадцать. Длинные золотистые волосы свободно стекают на плечи. Совершенная фигура — «песочные часы». Большие, полные груди. Внизу выбрито. И ни лоскута одежды, один серебряный ошейник.

— Ким принадлежит нам с твоей матерью, — пояснил отец Кэтлин.

— Ого! — Кэтлин не нашла, что ещё сказать.

Джо бросил поводок — тот упал между пышных грудей Ким — и взялся обеими руками за груди дочери. Снова встряхнул, наслаждаясь бархатистой тяжестью, а потом потеребил большими пальцами соски, отчего те отвердели ещё больше.

— Папа! — шёпотом возмутилась Кэтлин. — Я твоя дочь. Ты не можешь…

Джо рассмеялся.

— Да, ты моя дочь. Моя прекрасная, сексуальная дочь. Но ты ещё и рабыня. Надо как-нибудь упросить Марж и позаимствовать тебя. Сколько откроется волнующих возможностей!..

— Можешь позаимствовать её прямо сейчас, если хочешь, — предложила Эллисон. — Сегодня её хозяйка — я. Поменяемся на время рабынями?

— Да, давай поменяемся ненадолго.

Джо взял поводок Ким и протянул его Эллисон, а сам принял протянутый ему поводок Кэтлин. Эллисон отдала две золотые цепочки, которыми можно было стреножить рабыню или соединить манжеты на запястьях, и потянула к себе Ким, тогда как Джозеф, в свою очередь, повёл дочь на поводке в уголок потише.

Кэтлин шла неохотно. Всё это совсем к добру, думала она. Надо как-то выпутываться.

Джо привёл дочь в библиотеку и закрыл дверь.

— А где мама? — спросила Кэтлин, встав на колени перед отцом, который сел на кожаный диван. Сначала она хотела сесть рядом, но схлопотала выговор.

— Она тоже хотела приехать, но у неё разболелась голова, и она осталась дома. — Джо перекинул длинные светлые волосы Кэтлин с плеч за спину. — Сказала: бери Ким и веселись.

— Я всё не могу поверить, что у вас с мамой есть рабыня. И давно она у вас?

— Несколько лет. До неё были другие. Пока вы с братом росли, нам приходилось делать всё украдкой. А потом мы продолжали скрывать их, потому что вы могли не одобрить. Твоя мать будет в восторге, когда про тебя узнает.

Джо снова потянулся к жилету Кэтлин, распахнул его и на этот раз стащил совсем, оголив её сверху.

— Папа, это нехорошо, — жалобно протянула Кэтлин. — Пожалуйста, не надо.

— Я наслаждаюсь своей рабыней, что здесь нехорошего? — Он отложил жилет. — А ну-ка, встань.

Кэтлин закусила губу, но послушно поднялась на ноги и стала в ужасе смотреть, как отец распутывает узел и спускает с неё панталоны. И вот она стоит перед отцом абсолютно голая.

— Я знал, что ты красивая девушка, но даже не представлял, насколько. Поразительно. Именно таких девушек любит твоя мама. Юных. Созревших. — Он мазнул пальцем по половым губам Кэтлин, проверяя, насколько она влажная. — И легковозбудимых. Я тоже.

Когда отец коснулся Кэтлин внизу, её сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Поднятые пальцы отца блестели от влаги. И такая подлость — со стороны собственного тела!

— Папа, — проскулила она умоляюще.

— Повернись спиной, — велел он.

Она послушалась, и его руки заскользили вверх по её бёдрам. Он помял ягодицы, потом раздвинул их. Большим пальцем медленно обвёл сморщенную дырочку. Кэтлин задрожала.

Он распрямился и, крепко обняв её сзади, облапил груди. От стыда Кэтлин закрыла глаза. И опять закусила губу, ощутив через брюки отца прижатый сзади твёрдый член.

Наконец отец её отпустил, и она ахнула при звуке расстёгиваемой «молнии».

— Сегодня только сниму пробу, — сказал он. — Потом, когда с нами будет твоя мать, распробую получше.

Он согнул её в поясе. Она оперлась руками о колени, содрогнулась — член потёрся о липкие лепестки — и застонала, когда отец подался вперёд и пронзил её одним длинным движением. Кэтлин не верила своим чувствам. Её трахает родной отец!

— М-м-м, какая ты тесная. — Он толкнулся глубже. — Член будто в горячих влажных тисках.

— Боже, папа, — простонала Кэтлин. — Что же будет с нашей семьёй?

— Ничего, сладкая. — Член скользил в ней легко и быстро. — Ты наша дочь, ею и останешься. Но когда твоя хозяйка — раз уж теперь у тебя есть хозяйка — будет давать нам тобой попользоваться, с тобой будут обходиться как с рабыней.

— Да, папа, — вздохнула она. И тут же взвизгнула: член Джо вонзился особенно глубоко и больно ударил в шейку матки.

Джо с оттягом шлёпнул дочь по заду ладонью, и Кэтлин взвизгнула снова.

— «Да, хозяин», — поправил он.

— Да, хозяин, — поспешно пролепетала она.

Не вынимая члена, он ухватил её за груди, крепко их стиснул и, держа дочь за них, стал надевать её на член.

— Восхитительные грудки. — Он ещё раз сжал обе груди. — Кто бы мог подумать. Но теперь-то я наиграюсь ими всласть. Какие вы с хозяйкой — хозяйками — выработали ограничения?

— Что за ограничения, хозяин? — сквозь стоны выдавила она.

— Значит, их у тебя нет. Отлично. Без них гораздо веселее. У Ким тоже нет ограничений.

Кэтлин разрывалась между чувством вины — её трахает отец! — и нарастающим возбуждением. Она не видела член отца, — ни раньше, ни сейчас, ведь он вошёл сзади, — но ощущала, что внутри её распирает. Должно быть, он очень массивный. И длинный-предлинный: каждые три-четыре фрикции достаёт шейку матки.

— Тебя когда-нибудь брали в зад? — спросил Джо.

Кэтлин вспыхнула. Какие интимные вопросы!

— Нет, папа. Никогда. — Она поёжилась, представив, как его огромная оглобля лезет в узенькую заднюю дырочку. — То есть «нет, хозяин».

— Мы это исправим. Потом.

Кэтлин облегчённо вздохнула: ура, обойдётся без содомии. По крайней мере, сегодня. Джо оттянул соски, и груди вытянулись конусами. Она опустила голову и мельком увидела отцовский член — он тут же снова исчез внутри скользкой норки. Промеж ног с каждым мерным взмахом члена мотались тяжёлые яйца, — и Кэтлин застонала, поняв, что скоро всё запасённое в них семя выплеснется в неё.

Джо ухватился за плечи дочери и крепко прижал её к себе, загнав член глубоко-глубоко. Напрягся, шумно вздохнул и кончил. Ощутив, как сперма орошает стенки влагалища, Кэтлин содрогнулась. Разве так бывает? Отец прижимал её к себе, пока не опустошил яйца, потом извлёк член и разжал объятия.

— А сейчас очисти его.

Кэтлин сглотнула, но покорно повернулась к отцу и встала перед ним на колени. Его брюки были спущены до лодыжек, и она округлила глаза, увидев, насколько огромен его член — даже чуточку обмякший.

Она нагнулась и осторожно коснулась кончика члена языком. Ощутила вкус спермы, смешанной с собственными соками, потом вобрала в рот массивное копьё и принялась омывать его языком, — как вдруг поняла, что не принимала противозачаточных, и похолодела. Она может понести от отца!

Джо натянул брюки, а Кэтлин, с его разрешения, панталоны. Жилет он, впрочем, не отдал: мол, без него рабыня смотрится лучше. Он отдал жилет Эллисон, возвращая ей Кэтлин и беря поводок Ким.

— Спасибо, что дала попользоваться своей рабыней, — поблагодарил он Эллисон. — Я очень доволен.

Он повернулся к Кэтлин.

— Придёшь завтра к нам на ужин?

— Как дочь или как рабыня?

— Пока не знаю. Поговорю с твоей матерью и сообщу тебе наше решение.

— Да, папа, — прошептала она.

После встречи с отцом остаток вечеринки прошёл без потрясений. Кэтлин всего лишь украшала зал своим присутствием на конце поводка Эллисон. Потом та отвезла рабыню к себе домой и потребовала оральных ласк. Кэтлин доставила хозяйке языком несколько оргазмов, а перед сном Эллисон доставила оргазм и ей.

— Твой отец тебя трахнул?! — восхищённо переспросила Марж.

— Да. — Кэтлин, стоящая на коленях в гостиной, шмыгнула носом.

— Вот это да! — восхитилась и Майя. — Клёвый у тебя папа!

Дослушав рассказ, сёстры отпустили Кэтлин отдохнуть после вчерашнего.

Вечером трепещущая Кэтлин стояла у дома родителей, ещё не зная, кем для них будет — дочерью или рабыней. Она глубоко вздохнула и толкнула дверь.

— Привет, родная, — встретила её в передней мать.

Они обнялись, расцеловались и прошли в гостиную. Брат Кэтлин, Бретт, смотрел какую-то спортивную передачу.

— Привет, сестрёнка, — сказал он, не отводя глаз от игры.

— Привет, сладкая. — Джо встал и обнял дочь.

Всё как всегда. Кэтлин облегчённо вздохнула. Ужин прошёл обычно, а вот после…

После ужина, убрав со стола тарелки, они сидели и потягивали кофе.

— Я так понимаю, у тебя новое хобби? — спросила мать.

Кэтлин поняла намёк сразу и вспыхнула.

— Да. Наверное.

— Чудесно. Ты, должно быть, прекрасная рабыня.

Кэтлин сжалась и бросила взгляд на брата. Брат усмехался. Значит, и он знает её сокровенный секрет. Хоть бы земля разверзлась и поглотила её!

— Я поговорил сегодня с Марж, — сообщил Джо. — Она с радостью согласилась одалживать тебя нам, и, значит, вот как всё будет. Дочь ты этим вечером или рабыня, решим мы сами. В дальнейшем, однако, ты будешь нашей рабыней только тогда, когда мы договоримся об этом наперёд с Марж или её сестрой. Кто-то из нас будет приезжать и забирать тебя, а взамен оставлять Ким.

— Вполне здраво, не правда ли, родная? — спросила её мать, Лиз. — Так тебе не придётся каждый раз беспокоиться и гадать, будешь ли ты у нас в гостях дочерью или рабыней.

— Да, мама. Наверное.

— По мне, так очень здраво, — продолжала Лиз. — Марж очень заботлива. Должно быть, она чудесная хозяйка.

— Тёлка просто огонь, — встрял Бретт, который не раз встречался с Марж, навещая сестру. — Майя тоже.

Бретт был всего тремя годами младше Кэтлин, но всё ещё вёл себя как подросток.

— Как и наша новая рабыня, — заметил Джо. — Она сама сексуальность.

— Могу вообразить, — сказала Лиз и перебила себя: — Впрочем, зачем воображать? Родная, будь добра, встань и разденься. С тех пор, как твой отец улучил минутку и снял пробу с твоих прелестей, он только о тебе и говорит.

— Мама! — Кэтлин была потрясена. — Мама, я твоя дочь. К тому же здесь Бретт.

— И что? Он в теме несколько лет и не будет шокирован. Собственно, мы порой одалживаем ему Ким — например, когда уезжаем из города.

— Мама! — жалобно всхлипнула Кэтлин.

— Ты слышала о договорённости, родная. И сама согласилась, что идея здравая. Либо ты ведёшь себя прилично, либо становишься нашей рабыней уже сегодня.

— Нет, мама, не надо. — Отодвинув стул, Кэтлин встала из-за стола.

Она знала, что это неправильно, но деваться было некуда. Глубоко вздохнув, она дрожащими руками расстегнула блузку. Сняла, повесила на стул. Ещё один глубокий вздох. Она вжикнула «молнией» джинсов, спустила и вышагнула из них, потом повесила туда же, на стул. Подняв взгляд, увидела три пары внимательных глаз.

— Продолжай, родная, — ободрила Лиз.

Кэтлин тяжело вздохнула, но завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер. Закрыв глаза, опустила чашки бюстгальтера. Её мать шумно вздохнула, узрев налитые груди.

— Вот это да, родная! Твой отец не преувеличил.

Кэтлин запустила большие пальцы рук в трусы и, одолеваемая мрачными мыслями, спустила трусы и откинула ногой в сторону.

Она стояла абсолютно голая перед своими ближайшими родственниками.

— Что скажешь, сын? — спросил Джо у Бретта.

— Потрясно! Просто потрясно!

Кэтлин вновь открыла глаза. Шесть глаз не отрывались от её тела, перемещаясь с лица на грудь, с груди на промежность и обратно. Джо больше интересовала шмонька дочери. Взгляд Бретта преимущественно шарил по увесистым грудям. А Лиз смотрела ей в глаза и улыбалась.

— Прекрасно, милая, — сказала она. — Можешь сесть.

Как загипнотизированная, Кэтлин села на свой стул. Все другие одеты, она одна голая за столом! На душе скребли кошки, кошки с длинными и острыми когтями. Голая в кругу семьи!

— Я хочу чпокнуть её сегодня, — грубо сказал Бретт.

— Нет, Бретт, — огорчила его Лиз. — Сначала с нею развлечёмся мы с отцом. Но не сегодня, а когда её одолжим. Сегодня я просто хотела осмотреть товар.

— Тельце у неё просто отпад, — сказал Бретт. — А папа говорит, у неё сочная дырка. Давайте уж скорее.

Кэтлин обожгла брата сердитым взглядом. Кофе был допит, Бретта услали в его комнату, а Кэтлин осталась с родителями. Она сидела молча, не зная, что делать, что сказать. Лиз вымыла посуду и вернулась.

— Ляг на стол, родная, — велела она.

— Мама! — громко запротестовала Кэтлин.

— Не спорь, милая. Сегодня мы не будем тобой пользоваться. Я просто хочу разглядеть тебя получше. Какое тело! Давненько я не видела тебя голенькой.

Кэтлин закусила губу, чтобы не ляпнуть чего нехорошего в расстройстве. Нехотя встала, уселась на край стола и скользнула в центр.

— Теперь ложись, милая.

Кэтлин нехотя легла. Родители сидели по сторонам стола. Она уставила глаза в потолок.

Отец протянул руку и сжал ближнюю к себе грудь у основания.

— Видишь, о чём я? Они невероятно крепкие.

Мать сжала грудь со своей стороны.

— Да, крепкие, но какие тёплые и податливые.

Она поцеловала сосок Кэтлин, вобрала в рот. Скоро сосок стал значительно твёрже.

Потом мазнула пальцем по расщелинке между половых губ дочери. Влажно.

— Девочка определённо созрела. Как удачно. — Потом Лиз обратилась к Кэтлин: — Одевайся и езжай домой, родная. И помни: когда ты сама приходишь к нам — ты наша дочь, когда мы тебя забираем — рабыня. Мы оба тебя очень любим.

Весь остаток лета одно унижение наслаивалось на другое. Кэтлин продолжала ухаживать за огородом, и Марж часто проводила время с ней, полулёжа в шезлонге и любуясь её наготой. Хоть Кэтлин и чувствовала, что Марж забирает всё больше власти над нею, она привязалась к хозяйке. Марж любила и защищала свою рабыню. Тот первый раз, голая за столом родителей, Кэтлин была унижена и потрясена, но правила, на которых настояла Марж, позволяли Кэтлин навещать родителей в качестве любящей дочери, а не только сексуальной рабыни.

Майя удовлетворяла свои садистские наклонности всё лето. В конце концов Марж едва не выгнала её из дому: Майя отвела Кэтлин в салон красоты, где рабыне прокололи капюшончик клитора. Вернувшись домой вечером, Марж пришла в ярость: сестра портит её собственность!

— Разве она и без того не совершенна?! — закричала она на Майю.

Джо и Лиз не возражали против пирсинга.

— Будет куда прицепить поводок, — заметил Джо. Он представил, как ведёт рабыню за клитор.

— А можно разложить её на столе и поиграть с колечком в клиторе язычком, — живо вообразила Лиз.

Майя не угомонилась. Один раз, когда Марж приехала домой, на заднем дворе дымилась жаровня. Ноги привязанной к столу голой Кэтлин были растянуты в стороны. Майя подносила раскалённое железное клеймо к бедру рабыни, чуть пониже гениталий.

— Стоять! — завизжала Марж. Майя поспешно отступила.

— Я просто ставлю на ней наше клеймо. — Она показала его Марж: «М & М», первые буквы их имён.

С этого дня Майя лишилась всех прав собственности на Кэтлин. Марж запретила сестре играть с рабыней наедине и даже набросала рабский договор, который Кэтлин и подписала в присутствии обеих, поставив тем самым точку в споре. Под документом, гласившим, что её тело принадлежит другому человеку, Кэтлин подписывалась неохотно, но надеялась, что это защитит её от поползновений Майи.

Эллисон позаимствовала Кэтлин ещё на две вечеринки, одевая рабыню только в панталоны, золотой ошейник и наручники. Её родители посетили обе вечеринки и на обеих выменяли её на Ким на час или около того. На одной вечеринке Джо её трахнул, почти так же, как на той, первой, только на этот раз Лиз легла на стол и, пока Джо трахал дочь, велела ей лизать. Та уже не раз отлизывала матери дома, но так и не привыкла.

На другой вечеринке Джо уложил Кэтлин на стол. Ей было ужасно неловко глядеть в глаза отцу, пока тот долбит её своим громадным членом. Когда Джо закончил, Лиз встала между разведённых ног Кэтлин и, палец за пальцем, засунула в дочь кулак. Мать активно и умело работала рукой, — а Кэтлин ужасалась, глядя на живот, вспучивающийся изнутри.

Вдруг оказалось, что Эллисон — свитч. Хотя на вечеринках она уверенно доминировала, Кэтлин узнала, что у девушки есть и другая сторона. Однажды утром Джо забрал Кэтлин на очередной день рабства. Вот та удивилась: дома у родителей, в углу комнаты, лицом к стене стояла на коленях голая Эллисон.

— Как она тебе, девочка? — спросил Джо.

— Она красивая, хозяин. — Кэтлин уже научилась не называть родителей «мама» и «папа», когда была их рабыней. — Но почему она без одежды?

— Потому что я люблю, когда мои рабыни голые, — появилась на пороге комнаты Лиз. — Эллисон — рабыня от природы. Я увидела это с первого взгляда на вечеринке две недели назад. Мы немного пообщались, и она согласилась на пару недель стать нашей.

«Пообщались»? У Кэтлин в голове не укладывалось, как можно добровольно отдать себя в рабство. Её шантажировали? Угрожали чем-то? Посулили денег? Как бы то ни было, Эллисон и Кэтлин стали сёстрами по рабству. Ими пользовались и Джо, и Лиз, они даже любили друг друга на потеху доминантной пары. Но пусть даже Эллисон и стала ненадолго рабыней, две недели спустя она снова позаимствовала Кэтлин для одной из тех особенных вечеринок.

В голове Кэтлин царил сумбур. Теперь у неё насчитывалось аж шесть хозяев. Марж — основная хозяйка. Майя — которой теперь разрешено играть с рабыней только под присмотром сестры. Джо, Лиз, Бретт и Эллисон тоже предъявляли какие-то права. А кроме хозяев, у Кэтлин имелись две сестрички-рабыни: Ким и Эллисон.

Труднее всего приходилось с Бреттом. До того судьбоносного семейного ужина брат не видел её голой — хотя подростком и пытался подглядывать за грудастой старшей сестрой. Он то ли так и не повзрослел, то ли намеренно пытался её унизить, — Кэтлин не знала. Брат постоянно ухитрялся нагрубить.

— Вы только гляньте, как прыгают эти сисяндры! — сказал он раз.

Он лежал на постели, а Кэтлин скакала на его члене. Как правило, Бретт пользовался сестрой при родителях, и в тот раз рядом была Лиз — чуть раньше она и заправила член сына рукой в шелковистую норку Кэтлин. Груди и в самом деле прыгали, но замечание брата не стало от того менее грубым и неуместным.

— Этим буферам самое место в картинной галерее. Или, ещё лучше, в порнухе.

Кэтлин убедила себя, что брат её хвалит, — но до чего бестактный комплимент! В тот раз её привязали к шесту в подвале. Бретт прицепил к её соскам две зубастые прищепки и взялся подвешивать к ним грузики. И, увидев, что груди никак не хотят обвисать, по-своему похвалил. При этом присутствовал Джо — он сидел, наблюдая за развлечениями сына и дочери.

— Заводная ты сучка! — сказал Бретт в другой раз.

Кэтлин лежала на спине на журнальном столике, Бретт стоял между раздвинутых ног сестры и бешено сношал её в тесное влагалище. Присматривала за Бреттом Лиз. Она то покусывала лакомые соски, то взасос целовала дочь, теребя клитор. Порой Лиз проводила пальцами по снующему внутрь и обратно липкому члену, однако неизменно возвращалась к чувствительному клитору. Хоть оргазм и сотряс тогда Кэтлин до самых основ, она всё равно сочла замечание брата хамским.

Она сумела разделить в уме роли дочери и рабыни. Когда она сама приезжала к родителям, она была вольна вести себя как всегда. Она окружала их любовью, заботой и вниманием, совершенно выбросив из головы воспоминания о часах, проведённых здесь рабыней. А когда её забирали отец или мать, она была рабыней и вела себя как рабыня — голая, покорная и сексуальная.

Джо тоже вёл себя по-разному. Когда Кэтлин навещала их сама, он звал её «Кэти» и «родная». Когда её забирали, он обычно называл её «девочкой». Его поведение менялось так разительно, что наедине с ним Кэтлин быстро осваивалась в своей роли. Даже с его членом внутри она испытывала удовольствие, потому что была «девочкой», ублажающей хозяина.

У Лиз выходило хуже.

— Будет унизительно, но не больно, родная, — сказала она как-то раз.

Голая Кэтлин стояла на четвереньках на журнальном столике. Позади неё мать смазывала вибратор, а смазав, пристроила кончик вибратора к бутончику ануса и осторожно ввела вибратор в зад рабыни.

— Расслабься, родная, — продолжала Лиз, массируя живот Кэтлин и толкая вибратор глубже. — Наслаждайся заполненностью, — сказала она, когда вибратор вошёл весь.

То и дело Лиз тёрла набухший маленький клитор. Она готовила Кэтлин к анальному сексу, вставляя в зад дочери всё более и более толстые предметы. С каждым новым предметом унижение и боль нарастали. Но больше всего Кэтлин расстраивало, что хозяйка зовёт её «родной» — так же, как мать. Где уж тут забыть, что она рабыня собственных родителей!

С Бреттом тоже не складывалось.

— Поверить не могу, какие большие и крепкие у тебя буфера, сестрёнка, — не уставал твердить он.

В другой раз он привёл домой друга. Кэтлин стояла на коленях в центре гостиной, а Джо и Лиз разговаривали, сидя на диване. Ввалились Бретт с другом.

— Зачётное тело у моей сеструхи, а? — похвастался брат. — Её ебать не переебать.

Подобные эпизоды вызывали у Кэтлин смятение.

Осенью, к большому облегчению Кэтлин, Майя вернулась в колледж. Теперь с Кэтлин постоянно жила только одна хозяйка. Впрочем, остальные частенько брали рабыню попользоваться.

— Вдвоём куда лучше, да? — улыбнулась Марж, трахая рабыню пальцами. С широко разведёнными ногами та лежала на кровати. Марж лежала между ними, три её пальца скользили в вагине. Кэтлин знала, что скоро к ним добавится четвёртый, а после и большой: Марж увлеклась фистингом. Первые несколько раз это страшно пугало и причиняло сильный дискомфорт. Потом Кэтлин привыкла и теперь лишь немного смущалась, видя исчезающее в вагине запястье. Засунув руку, Марж обязательно поощряла рабыню, порхая языком над аккуратным маленьким клитором, пока Кэтлин не забьётся в оргазме.

— Да, хозяйка. Вдвоём нам будет хорошо.

Кэтлин не могла поверить, что произнесла эти слова так искренне. Будто окончательно стала рабыней.

Марж засунула руку поглубже во влажную вагину, взяла губами чувствительный клитор, потом отпустила. Сделала так несколько раз. Расправила пальцы и ощупала шелковистые стенки влагалища. Потом решила привнести новизны и, коснувшись кончиком пальца шейки матки, несильно нажала. Узкое отверстие не пустило палец.

— Хозяйка! — охнула Кэтлин, её глаза удивлённо распахнулись. — Что вы делаете?

Она уже ощутила спазмы и боль.

— Просто играю. Хочу кое-что попробовать, — ответила Марж.

Палец давил всё сильнее, мало-помалу растягивая отверстие. Кэтлин всхлипывала от боли. Марж принялась сосать клитор энергичнее, и рабыню накрыло мешающееся с болью наслаждение. Наконец палец пробурился в матку. Марж покрутила им. При каждом движении пальца стреляло болью.

— Здесь зачинаются дети, — сказала Марж, всё крутя пальцем.

— Да, хозяйка. Я знаю, — пропыхтела Кэтлин, пытаясь притерпеться к постороннему предмету в матке.

— Вот бы осеменить тебя, чтобы ты понесла, — продолжала Марж. — Живот был бы тебе к лицу. Ты станешь чудесной матерью, а мне достанется всё твоё молоко.

На последних словах она протянула свободную руку и сжала пышную грудь Кэтлин.

— Хозяйка, — всхлипнула та. — Мне больно!

Марж легонько царапнула зубами клитор и снова стала вбирать его в рот и выпускать, вбирать и выпускать, меж тем продолжая терзать девушку пальцем. Кэтлин длинно, низко взвыла, кончая, и вся вытянулась. Оргазм был столь мощным, что она потеряла сознание. Марж извлекла палец, вынула руку из влагалища. Вымыла руки, вернулась ко всё ещё бессознательной девушке и нагнулась, приводя поцелуями в чувство.

— Ты прекрасна, малыш, — шепнула Марж. — Прекрасна и бесценна.

Ресницы Кэтлин дрогнули, она что-то проворковала. После мощнейшего оргазма она была совершенно разбита.

— У меня есть для тебя подарок, малыш, — сказала Марж, обнимая нежащуюся в тепле затухающего оргазма рабыню.

— Какой, хозяйка? — живо спросила Кэтлин.

— Вот. — Марж подняла на ладони два металлических шарика. — Знаешь, для чего они?

— Нет, хозяйка. Похоже на игрушку для детей. Что это?

— Это шарики «бен-ва». Я хочу, чтобы ты их носила, когда меня с тобой нет.

— Носила как, хозяйка?

— Я тебе покажу. — Марж облокотилась о кровать, а руку с шариками опустила к гениталиям Кэтлин. — Раздвинь ноги, малыш.

Кэтлин послушно раздвинула бёдра, и Марж один за другим затолкала шарики в так и сочащуюся влагой вагину.

— О-о-о, хозяйка. Я их чувствую. Они перекатываются внутри.

Улыбнувшись, Марж похлопала по бритой шмоньке.

— Они будут постоянно напоминать тебе обо мне. А твоё влагалище останется эластичным и тесным.

— Но ведь они выпадут, когда я встану?

— Сначала да. Но потом мышцы окрепнут, и ты сможешь удерживать шарики внутри. Ты ведь будешь их носить, малыш? Ради меня?

— Да, хозяйка. Ради вас — всё что угодно.

Мироощущение Кэтлин менялось. Вначале её ум противился мысли о рабстве. Девушка считала своё положение временным: ей казалось, Марж вот-вот устанет от глупой игры, и всё закончится. Кэтлин подыгрывала, чтобы не обидеть подругу, но, изображая из себя рабыню, постоянно была в душевном раздрае. Однако внутренняя борьба исподволь утихала. Единственным смыслом существования для Кэтлин стало служить хозяйке — и тем, кому хозяйка её одолжит.

Марж нравилась эта перемена. Кэтлин ещё противилась новым, болезненным испытаниям, вроде вторжения пальца в матку, но больше не прекословила. Разрываться на два дома теперь было ни к чему. Марж решила, что продаст свой и велит рабыне продать её дом. Потом они приобретут новый, в уединённой сельской местности, и там, вдали от любопытных глаз, можно будет не стесняться.

Следующие несколько месяцев они подыскивали новый дом и искали покупателей на свои. Марж думала, что Кэтлин воспротивится, но, изложив задумку девушке, услышала только:

— Воля ваша, хозяйка.

К весне они жили в новом доме. Кэтлин снова занялась огородом, умело управляясь с грядками — как и раньше, голая. После зимы на коже девушки ещё держался загар: так много времени она провела на солнце прошлым летом и так мало на ней было надето. И опять загар обещал лечь ровно, по всему телу.

Сорок акров густо поросшей лесом земли, по задумке Марж, должны были обеспечить уединение, а для Кэтлин имелся уютный огородик на заднем дворе. Соседи один за другим пригласили новосёлов на ужин и потом часто являлись незваными, поболтать или завезти что-нибудь, но хруст гравия под покрышками подъезжающих машин всегда предупреждал Кэтлин вовремя. На такие случаи под рукой всегда имелся саронг или халат.

Отмечая новоселье, Марж устроила две вечеринки. Первую, ничем не замечательную, для соседей. Те привезли девушкам подарки и вообще всячески демонстрировали радушие.

Вторую — для своих. Кэтлин и Ким обслуживали гостей голышом. Приехали Джо, Лиз, Бретт, Майя и Эллисон. Разносящих блюда и напитки рабынь, главную достопримечательность вечеринки, от души полапали. Каждый из двоих мужчин отымел обеих, а языки рабынь довели до оргазма женщин. Потом Ким и Кэтлин пришлось развлекать гостей, доставляя оргазм друг другу в позиции «69» в центре гостиной. Публика благосклонно наблюдала.

Часто заезжал Бретт. Всякий раз он вкушал от прелестей сестры и нет-нет да унижал её ещё сильнее, наказывая либо связывая в какой-нибудь стыдной позе и доводя до оргазма. Марж всё больше хмурилась. Ладно, пусть трахает — она всегда готова поделиться рабыней. Той это только на пользу. И похвастаться рабыней приятно. Марж не возражала и против наказаний, и против унижения — напротив, хотела, чтобы они стали нужны Кэтлин, как воздух. Поэтому Бретт на самом деле даже помогал. Однако Марж очень не нравилось, что он навещает только Кэтлин-рабыню и никогда не Кэтлин-сестру. Просто ещё один похотливый самец, только и мечтающий присунуть.

Наконец, в очередной приезд Бретта, Марж решила, что хватит, и объявила о новом правиле: Кэтлин будет рабыней Бретта через раз, а в другие дни он должен обращаться с ней, как с сестрой. Бретт заявил, что она и без всяких правил его сестра и что он волен пользоваться ею, когда захочет. Марж не уступала — и Бретт сдался. Он взбодрил себя сексом с Кэтлин и уехал, пригрозив хозяйке напоследок:

— Лучше не вставай между нами, не то обе станете моими сучками.

Марж была разочарована, но ничуть не удивилась некультурности Бретта.

После обеда заглянул Джо, чтобы забрать Кэтлин на вечер. Погрузив в машину девушку, Марж отвела Джо в сторону.

— Пожалуйста, повлияй на Бретта. Он повадился приезжать каждый день. У него одно на уме — куда засунуть.

Джо понимающе закивал.

— Он всегда был неравнодушен к сестре. Ещё подростком вечно пытался за ней подглядеть. Наверное, осуществляет сейчас все свои заветные подростковые фантазии. Ладно, учту. Будет приезжать пореже.

Большую часть вечера Кэтлин провела как украшение в центре обеденного стола. Она сидела на коленях, а Джо с Лиз занимали разговором пару гостей. Кэтлин молчала, не шевелилась и до конца ужина просто украшала собой стол. Полностью голая, даже без ошейника — только колечко в клиторе.

Войдя и увидев гостей, Кэтлин покраснела. Она не видела Хикоков больше пятнадцати лет с тех пор, как те уехали, но всё равно было стыдно показаться им всеми прелестями наружу. Хикоков ничуть не потрясла нагота Кэтлин, и девушка задумалась, сколько ещё её знакомых скрывает подобные интересы. Оставалось надеяться, что Хикоки её не узнают. Но раз уж они вернулись в город, то рано или поздно непременно проведают.

После обеда Джо предложил «девочку» Элу и Джуди. Джуди Хикок заявила, что уступает первенство Элу, чтобы насладиться рабыней после, без спешки и понуканий нетерпеливого мужа. Кэтлин опустилась на колени перед Элом, расстегнула его брюки и взяла в рот пока висящий, но на глазах твердеющий член. У наблюдающей со стула Лиз возникла мысль.

— Эл, сделай одолжение, — сказала Лиз.

— Конечно. — Язык рабыни омывал его член, и это было очень приятно. — Какое?

— Возьми её в зад, пожалуйста, — попросила Лиз. — Я её готовила, но для Джо её дырочка ещё разработана не вполне. А ты её растянешь, но не порвёшь.

— Она целка?

— Да. Анальная девственница.

— Давненько не был у девушек первым. С удовольствием.

Год назад, услышав такое, Кэтлин с криком сбежала бы из комнаты. И даже несколько месяцев назад поёжилась бы, узнав, что её трахнут в зад. Сегодня, однако, она и глазом не моргнула. Она знала, что мать готовит её к анальному сексу. Каждый раз, приезжая, та запихивала в зад рабыни какой-нибудь предмет, готовя её к тому дню, когда войдёт член. И этот день наступил.

— Давай помогу, Эл, — предложила Лиз.

Она подошла к Кэтлин, прогнула ту в поясе и, взяв ладони рабыни, опустила на журнальный столик перед нею. Ухватила колом стоящий член.

— Давай его смажем. — Она подтянула Эла за член и приставила головку ко входу в мокрую вагину. Дальше Эл действовал сам. Его член легко заскользил в узкой норке рабыни. Лиз не убрала руку и ощущала ладонью тело Эла, а тыльной её стороной — влажные половые губы Кэтлин. Лиз почему-то обожала заправлять члены в дожидающуюся этого дочь. Это было до того безнравственно, до того эротично, что аж пробирало.

— Боже, какая она тесная! — воскликнул Эл.

Кэтлин уже много месяцев носила вагинальные шарики, и те принесли желанный результат. Она не только была постоянно возбуждена, окрепли и вагинальные мышцы. Она стала внутри тесной, как восемнадцатилетняя.

— Хватит, пожалуй. — Лиз вытащила член, двумя сложенными пальцами собрала влагу с мокрых губок Кэтлин и втёрла в розовый бутон ануса. Потом пристроила головку к маленькому сфинктеру, и Эл снова нажал. Кэтлин уже научилась тужиться перед проникновением — это помогало с вибраторами, помогло и с членом. Скоро Эл погрузился по самые яйца.

Джуди смотрела, как загипнотизированная. Она не знала, что Кэтлин — дочь хозяев дома. Зрелище возбуждало и без того: другая женщина вставляет член её мужа в ещё одну женщину. Знай Джуди, что Лиз заправляет член в собственную дочь, она кончила бы сейчас же.

Погрузившись, Эл не двигался, наслаждаясь крепкой хваткой заднего прохода на члене и давая рабыне время обвыкнуться. Потом член-поршень принялся неторопливо ходить вперёд-назад. Лиз взялась за Кэтлин, стала растирать её живот медленными круговыми движениями, пытаясь убрать напряжение. Однако, услышав стоны дочери, поняла, что та расслабилась, и прекратила массаж. Красивые груди танцевали под Кэтлин при каждом толчке. Лиз двумя руками сжала основание одной груди, потянула вниз. Грудь надулась, как шарик, а потом, когда кольцо из пальцев заскользило вниз по шелковистой плоти, вытянулась. Пальцы достигли соска, и грудь подпрыгнула, освобождаясь. Лиз повторила то же самое с другой грудью.

Джуди увлекалась БДСМ уже довольно давно и видела много извращённых эротических сцен, но эту сцену нашла одной из лучших. Было видно, как копьё мужа вонзается в узкий зад красавицы-рабыни, а Лиз играет с грудями. Не на шутку заведясь, Джуди задрала юбку, запустила пальцы в трусы и принялась ласкать свои уже влажные гениталии. Кровь прилила к щекам и груди. Взгляд приковывали два доминанта, упивающиеся восхитительной рабыней.

— Помочь? — услышала Джуди. Позади её стула стоял Джо. Он облапил её небольшие грудки и принялся неторопливо их мять.

— О боже, да, — пробормотала она.

Рука Джо опустилась на гениталии Джуди, вытесняя её собственные пальцы. Он чмокнул гостью в мочку и шепнул на ухо:

— Узнала рабыню?

Джуди покачала головой.

— Нет.

Она охнула, когда палец Джо надавил на чувствительный клитор.

— Приглядись. Вы знакомы.

Вглядевшись в лицо Кэтлин внимательнее, Джуди наконец её узнала.

— Боже мой! Это Кэт, маленькая Кэт! Ты взял в рабыни собственную дочь?!

— Да, это маленькая Кэт. Да, она рабыня — но не наша. Мы просто заимствуем её иногда.

— Невероятно, — прошептала она. И тут же напряглась, шумно и протяжно вздохнула. Известие о дочери-рабыни оказалось последней каплей, и дамбы, удерживавшие оргазм, как взорвались.

Когда кончил Эл, Кэтлин велели надеть ошейник. Джуди усадила её к себе на колени и пальцем повернула ошейник тиснением к себе. Прочла: «Кэтлин Коллинз, собственность Маргарет Мэйфилд».

— Поверить не могу, какой красавицей ты выросла, — сказала Джуди, теребя сосок. — А уж в то, что ты рабыня, и вовсе не верится.

— Это так, госпожа. Я рабыня.

— Скажи своей хозяйке: если она когда-либо решит тебя продать, мы купим, не торгуясь.

Кэтлин содрогнулась. Она знала, что теперь просто собственность и что её в любое время могут продать. Но перспектива продажи всё ещё ошеломляла и пугала.

Наобнимавшись с рабыней, наигравшись пышными грудями, Джуди велела Кэтлин встать на колени и пустить в ход язычок. Оргазм не стал таким взрывным, как первый, когда Джуди она узнала о дочери-рабыне, но всё равно оказался в высшей степени приятен.

Стемнело, и Хикоки наконец уехали. Джо и Лиз взяли Кэтлин к себе в постель, где рабыне пришлось доставить ещё два оргазма. Потом она уснула между родителями. И мать, и отец держались за её груди. Наутро рабыню вернули хозяйке.

Следующие несколько недель Кэтлин часто навещала родителей, почти всегда как дочь. Однажды, в воскресенье после полудня, они с матерью смотрели телевизор, пока Джо с Бреттом играли где-то в гольф.

Лиз сидела на диване, Кэтлин лежала головой на коленях матери. Та расчёсывала длинные распущенные волосы дочери.

— Мама, я не думаю, что могу и дальше оставаться вашей рабыней.

— Но ты не наша рабыня, родная. Ты принадлежишь Марж.

— Да, но она одалживает меня вам, и вы мною пользуетесь.

— Мы пользуемся рабыней Марж. Это две большие разницы.

Кэтлин досадливо вздохнула.

— Но рабыня Марж — ваша дочь. Значит, вы пользуетесь мною, своей дочерью.

— Мы часто занимаем рабынь или обмениваемся ими. У Марж красивая, отзывчивая и соблазнительная рабыня. Поэтому мы с удовольствием берём её попользоваться.

Рука Марж легла на грудь Кэтлин и нежно пожала через блузку и бюстгальтер.

— Мама! — возмутилась Кэтлин. — Я сейчас дочь, а не рабыня!

Лиз нехотя убрала руку и погладила дочь по животу.

— Извини. Я думала о красивой, эротичной рабыне Марж и, видимо, увлеклась.

Кэтлин была растеряна и подавлена. Очевидно, родители так и продолжат ею пользоваться, поскольку, когда пользуются, не видят в ней дочь. Раньше у неё получалось разделять две роли, но поддерживать это разделение дальше становилось трудно. Как мама и папа могут так спокойно относиться к соглашению с Марж?

В следующую субботу Кэтлин поразилась, войдя в гостиную родителей и увидев брата. Нет, он часто бывал дома. Но в таком виде…

Бретт стоял в центре комнаты, голый, в широком кожаном ошейнике, что со всех сторон щетинился длинными, острыми шипами. Чёрные кожаные наручи на запястьях брата соединялись за спиной. А член и яйца были заключены в маленькую клетку, удерживаемую кожаными ремешками, идущими вокруг талии и бёдер.

— Бретт теперь тоже раб?

— Нет, родная. Он плохо с тобой обращался. Пора ему узнать о ценности рабов и рабынь, — ответил Джо.

— Мы записали его на тренинг, где ему привьют немного чуткости. Скоро его заберут. Его не будет неделю, — добавила Лиз.

— Хочешь поиграть с ним, пока он здесь? — спросил Джо.

— Нет, пап, спасибо, — отказалась Кэтлин.

Она не верила, что родители так поступают с Бреттом. С другой стороны, а как они обращаются с дочерью? Так что не удивляться не стоило.

А потом Марж решила пристроить Кэтлин на время своего отъезда. Кэтлин была потрясена до глубины души. Спустя неделю после того, как услали Бретта, Марж заговорила с рабыней:

— Малыш, я уезжаю на несколько недель. Моя мать больна, и я еду к ней.

— Мне так жаль, хозяйка, — искренне огорчилась Кэтлин. — Надеюсь, скоро ей станет лучше. Я еду с вами?

— Я бы с радостью взяла свою рабыню, но это неблагоразумно. Мать не поймёт.

— Понимаю, хозяйка. Я могу сопровождать вас как спутница, не как рабыня.

Марж поцеловала Кэтлин в лоб.

— Ты так добра ко мне, милая. Но даже это опасно. Мать с ума сойдёт, если ей стукнет в голову, что мы пара, а ей сейчас нельзя волноваться.

Кэтлин со вздохом кивнула.

— Как скажете, хозяйка.

— Я решила пристроить тебя где-нибудь, пока я не вернусь.

— Пристроить меня? — ахнула Кэтлин. — Как кошку или собаку?

— В каком-то смысле, — подтвердила Марж. — Ты ведь моя домашняя любимица. Значит, тебя нельзя оставлять без присмотра.

Кэтлин простонала. Перед её внутренним взором, как в калейдоскопе, замелькали картины клеток, собачьих мисок и ошейников от блох. Неужели Марж относится к ней так?

— Ну, с кем тебя оставить? Можно — с Майей, можно — с твоими родителями.

Кэтлин простонала. Оба варианта её не устраивали. Несколько недель с Майей? С её-то садистскими наклонностями? Возьмёт и проколет ещё что-нибудь, сделает татуировку или заклеймит. Или даже — с неё станется — сбреет волосы, удалит капюшончик клитора, отрежет сосок. Нет, Майя — не вариант.

И с родителями оставаться не хотелось. Она недавно говорила с матерью, просила, чтобы родители перестали её заимствовать. Кэтлин начинала путаться в своих ролях. Если она проведёт в рабстве у родителей три недели без перерыва, ничего хорошего не жди.

— А можно с кем-нибудь другим, хозяйка?

— С кем? Я бы оставила тебя с Эллисон, но она в пятницу улетает в Европу. Есть один клуб, куда можно тебя сдать, но я не знаю, как они будут с тобой обращаться и что с тобой делать.

— А если мы посетим этот клуб и выясним?

Полуулыбка. Потом Марж пожала плечами.

— Ладно, малыш. Я договорюсь на завтра.

На ранчо Марж и Кэтлин прибыли поздним утром. Они поговорили с владельцем. Он рассказал об истории и миссии ранчо и клуба, ведущего свою деятельность в пределах ранчо. Это была расширенная версия вечеринок, на которые Кэтлин ездила с Эллисон: круглосуточная и без выходных. Клуб создала группа энтузиастов-единомышленников, увлечённых жёстким БДСМ, которые хотели доминировать и подчиняться всерьёз, не день или два, вдали от любопытных глаз. Владелец показал список запретов: короткий, но существенный.

— Мы не убиваем женщин. Не оставляем на их теле следов на всю жизнь. Всё.

Владелец не соврал. Вскользь глянув на список, Кэтлин увидела всего два запрета.

— Время к обеду. Пообедаем? А потом я устрою вам экскурсию.

— Мы с удовольствием отобедаем с вами, — приняла приглашение Марж. — Ведите.

— Увы, на вашей девочке слишком много одежды. За этой дверью рабыни и нижние одежду не носят. Не велите ли ей раздеться?

— Конечно. — Марж повернулась к Кэтлин. — Давай, ты ведь хорошая девочка.

Кэтлин помрачнела. Она редко ходила куда-нибудь с Марж. Одетая в юбку цвета хаки и выглаженную розовую блузку, Кэтлин уже почти было почувствовала себя обычной девушкой. И вот — очередное унижение. Она вздохнула.

— Да, хозяйка.

Раздевшись, она аккуратно сложила одежду на столе и повернулась к хозяйке и владельцу ранчо.

— Какая красавица, — восхитился владелец. — Мы с радостью её примем. Члены клуба выстроятся к ней в очередь.

— Спасибо, — улыбнулась Марж. — Да, она красавица.

— Она не носит ошейника?

— У неё есть ошейник для дома, но на улице она обычно ходит без, чтобы не привлекать внимания.

— Если вы оставите её нам, лучше надеть. Можем выдать из своих запасов, если желаете.

— Было бы неплохо, — кивнула Марж.

Они ели в просторной столовой, где обедали человек пятьдесят-шестьдесят. Куда ни кинь взгляд — голая плоть. Голыми были все нижние, около половины присутствующих, среди них — несколько мужчин.

После обеда владелец ранчо повёл их на экскурсию.

— Здесь дрессируют собак. Мы умеем добиться послушания, и за обучение домашних питомцев нам платят кругленькие суммы.

[…]

Кэтлин ахнула.

— Вы обучаете собак… — она не договорила.

[…]

— Эти две женщины — ваши дрессировщицы? — спросила Кэтлин.

— Нет, дрессировщицы — вон те, — владелец ранчо указал на двух полностью одетых женщин, которые беседовали между загородками. — Все наши девочки им помогают — посменно.

У Кэтлин перехватило дыхание при мысли о том, что здесь придётся отдаваться псам.

После собак прошли в конюшню. На нескольких девушках подгоняли сбрую. Две другие, уже взнузданные, гарцевали по загончику. Очень экзотично, подумала Кэтлин, но, наверное, очень утомительно, и уж точно — очень, очень унизительно.

Они осмотрели темницу, комнату для допросов и медпункт. Потом владелец ранчо отвёл Кэтлин и Марж к себе в кабинет, где Кэтлин позволили одеться.

— Вот типовой договор. Возьмите с собой и прочтите. Мы с радостью приютим на время вашу девочку.

— Ну так что, малыш? — спросила Марж по пути домой.

— Можно мне просто остаться дома одной, хозяйка? Я уже большая девочка.

— Ах, малыш, малыш. Я боюсь выпускать тебя из-под своего крыла.

— Раньше я жила одна, хозяйка, и ничего.

— И чем всё кончилось? Ты дала себя поработить. Я себе не прощу, если в моё отсутствие случится нечто подобное.

Кэтлин покраснела.

— Да, хозяйка, вы правы.

— Итак, у нас есть три варианта, малыш. Ну, который из них? Майя, родители или ранчо?

Кэтлин тяжело вздохнула. Не привлекал ни один. Она не хотела оставаться с садисткой Майей, хотела вновь стать для родителей только дочерью, и даже помыслить не могла о том, чтобы совокупляться на ранчо с собаками — или чтобы её груди протыкали иглами. Последнюю процедуру они наблюдали в медпункте.

В конце концов она решила остаться с родителями. Хуже не будет. Придётся только отложить на время пересмотр отношений.

Вечером Марж собрала чемоданы. Наутро она доставила Кэтлин временным владельцам, перед тем отправив по электронной почте договор о временной опеке, — и когда Кэтлин прибыла, тот уже был подписан.

— Теперь у них полные права на тебя до моего возвращения, малыш. Слушайся их, как меня.

— Хорошо, хозяйка. — На глаза Кэтлин навернулись слёзы. — Мне будет вас не хватать.

Марж обняла её.

— Я буду ужасно скучать по тебе, малыш. Постараюсь вернуться поскорее.

Она спешила на рейс, поэтому передала свою ценную собственность в руки новой хозяйки и поехала в аэропорт.

— Можешь повесить одежду в шкафу, родная, — сказала Лиз, когда Марж вышла. Кэтлин молча разделась и повесила одежду на вешалку, оставшись только с непременным кольцом в клиторе.

В тот день Кэтлин лишь ходила за матерью, как хвостик, и становилась на колени, себя демонстрируя. Прежде Лиз не удосужилась обучить девушку правильно стоять на коленях, потому что рабыня обычно доставалась ей с мужем на ночь, и хотелось чего-нибудь поинтереснее. Сегодня она восполнила пробел. Кэтлин узнала, как становиться на колени, чтобы все прелести были напоказ, и целый день практиковалась.

Лиз изумляло, с какой готовностью дочь слушается команд. Лиз тоже хотела, чтобы Кэтлин всегда была дочерью, как раньше. Беседа на диване две недели ранее должна была подтолкнуть Кэтлин к выводу, что ей не стоит быть ничьей рабыней. Если родители ею пользуются, когда она чья-то, значит, она не должна принадлежать никому. Логично? Однако тактика не сработала. И, судя по тому, как быстро повиновалась Кэтлин и как безупречно выполняла всё, что ей велели, она будет рабыней всегда. Может быть, это её призвание, подумала Лиз.

Хикоки продолжали подыскивать новый дом, и Джуди часто заглядывала после обеда. Этот день не стал исключением. Она прибыла около трёх и на кухне, где Лиз доставала посуду из посудомойки, увидела коленопреклонённую Кэтлин.

— Я гляжу, моя любимая рабыня вернулась.

— Да, она временно с нами, — подтвердила Лиз. — Недели на три, пока её хозяйка в отлучке.

— Чудесно. Можно нам с Элом брать её иногда? Он до сих пор вспоминает, как здорово было лишать её анальной девственности.

— И где вы будете ею пользоваться? В гостинице не больно-то развернёшься.

— Свозим на ранчо, наверное.Членские взносы мы так и платим, но ещё и не удосужились по возвращении съездить.

Кэтлин вздрогнула при упоминании ранчо. Не то ли самое, куда возила её Марж? Лучше бы нет. Там творится много отталкивающего.

— Мы давно хотим взглянуть на ранчо, но всё как-то не складывалось. Возьмёте нас туда когда-нибудь? — спросила Лиз.

— Охотно. Хоть всех вас скопом. Кстати, а где Ким?

— Я и забыла про неё, — сказала Лиз. Она повернулась к Кэтлин: — Малыш, дай Ким попить.

— Хорошо, хозяйка. А где она?

— В подвале.

В подвале Кэтлин и нашла голую Ким. Та скорчилась в тесной металлической клетке в углу.

— Ой! Что случилось? — воскликнула Кэтлин. — Почему ты в клетке?

— Я наказана. Хозяин счёл, что я обленилась. Теперь я неделю буду жить как щенок.

— Ого! — ужаснулась Кэтлин. — Надо мне не лениться. Я принесла тебе воды.

— Спасибо, но я сначала я хочу пописать. Выпустишь меня?

— Конечно.

Кэтлин дёрнула задвижку и дала Ким выползти.

— Щенки не писают в доме. Ты должна вывести меня на улицу.

Кэтлин покраснела, но смолчала. Она прицепила к ошейнику Ким поводок и повела её на задний двор. Ким шла на четвереньках, по-собачьи, как хорошо воспитанный щеночек. Посреди двора, на траве, она села на корточки и ослабила контроль над мочевым пузырём.

Сначала Кэтлин стало за неё стыдно. Однако зрелище было странно эротичным. Красивая юная девушка ведёт себя по-собачьи, будто так и надо. Жёлтая струя ударялась, рассыпаясь, о траву, а розовый бутон ануса меж гладких ягодиц, казалось, почти подмигивает Кэтлин.

Струя ослабла и пресеклась. Кэтлин зашла в дом и вынесла туалетной бумаги.

— Вот, дай мне промокнуть.

— Спасибо. Самой мне запрещено.

Кэтлин вытерла Ким между ног и, отнимая бумагу, увидела, что за ней тянется нитка смазки. Получается, Ким очень возбуждена. Приведя её обратно, Кэтлин села в кресло.

— Даже щенкам можно играть, — сказала она. — Я побуду с тобой немного.

Она кинула мячик. Ким взяла его в зубы и отнесла Кэтлин, уронила на колени. Кэтлин потрепала Ким по голове и бросила мяч ещё несколько раз.

— Ты ручная собачка? Иди на ручки. — Она хлопнула себя по колену. Ким взобралась на колени Кэтлин, и одна голышка обняла другую.

— Как давно мои родители тобой владеют?

— С тех пор, как мне стукнуло восемнадцать. Вот уже три года.

— Как ты стала рабыней?

— Я вызвалась сама. На первом курсе я экспериментировала в сексе, и чем дальше, тем смелее. Мне всё было мало, и я увидела объявление на местном БСДМ-форуме. Как сейчас помню: «Пара ищет рабыню. 24/7. На всю жизнь. Все расходы оплатим». Две недели спустя я принадлежала им — и принадлежу по сей день.

— Ого! — полувосхитилась, полуужаснулась Кэтлин. — На всю жизнь?

— Так написано в договоре. Но они могут и освободить меня. Или продать. Надеюсь, не продадут. Мне здесь нравится. Хотя они имеют право.

— Не продадут, надеюсь. Ты мне нравишься. К слову, на следующие недели три я твоя сестричка-рабыня.

— Здорово. Мне с тобой нравится. Но почему на три недели?

Кэтлин объяснила. Ким согласилась насчёт Майи. Когда хозяйки меняли Кэтлин на Ким, последней тоже довелось попробовать истязания на себе. Рассказ про ранчо, впрочем, задел какую-то шебутную струнку в душе Ким. Она допускала, что не всё ей там придётся по вкусу, но разнообразить свою жизнь ей нравилось.

Поддев поводком Ким её грудь, Кэтлин легонько дёрнула вверх. Грудь колыхнулась. Крепкие груди Кэтлин торчали вперёд и почти смахивали на искусственные. Груди Ким, напротив, самую малость обвисали, что Кэтлин нравилось куда больше. Выглядят намного естественнее и намного женственнее.

Обернув поводок вокруг правой груди Ким, Кэтлин чуть затянула петлю.

— Ты настоящая красавица. Но на щенка совсем не похожа.

— Гав! — сказала Ким.

Девушки захихикали. Ким по-собачьи лизнула грудь Кэтлин, и обе вновь рассмеялись.

— Кэт, с тобой всё хорошо? — услышали они с лестницы.

Кэтлин царапало, когда мать называет её «Кэт» при том, что она рабыня. Но что поделать?

— Да, хозяйка. Я просто играю со щенком.

По лестнице спускались две пары ног. Лиз и Джуди. Ступив на пол, они увидели обнимающихся в кресле девушек.

— Она щенок, а не игрушка.

— Да, хозяйка, щенок. — Кэтлин подняла руку, в которой был конец поводка. — Ручная собачка.

— Гав! — опять сказала Ким. Обе девушки хихикнули.

— Не забудь закрыть её в клетке, когда наиграешься.

Лиз и Джуди пошли обратно.

— Да, хозяйка. — Кэтлин пососала сосок Ким. — Я могу лакомиться ими хоть весь день. — Она снова взяла сосок в рот.

— Щенки любят, когда с ними играют. — Ким выгнула спину, прижимая грудь к губам Кэтлин. Та потуже затянула поводок вокруг груди, и грудь вздулась, как мяч. Затем Кэтлин куснула сосок.

— М-м-м. А ты умеешь играть с сисечками, — сказала Ким.

Скоро девушки вылизывали друг друга на полу в позиции «69». Они кончили и задремали, не отнимая губ от гениталий одна другой.

Отбыв неделю в рабстве, Бретт вернулся новым человеком. Он больше не видел в сестре лишь дырку для члена, хотя по-прежнему от случая к случаю использовал в сексуальном плане. Он стал куда нежнее и ласковее к сестре-рабыне. Сейчас он смотрел бейсбол, а сестра сидела у него на коленях.

Новый Бретт нравился Кэтлин гораздо больше. Что с ним такое сотворили? Она прижалась щекой к его руке, которая лежала на её груди. Другая рука Бретта покоилась на шмоньке сестры — недвижно, будто защищая.

Джо не стеснялся пользоваться телом Кэтлин. Он ежедневно, без осечки, сливал семя в обеих рабынь, и тем не менее обыкновенно хватало и на жену. Он до сих пор не взял Кэтлин анально, но та часто видела, как он заправляет свою громадную оглоблю в зад Ким. Это, наверное, очень больно, думала Кэтлин.

Лиз занималась уходом за рабынями и их обучением. Ким скостили срок наказания, и две рабыни стали бессменными спутницами Лиз. Та обучала их ласкать один член в два язычка, для чего надевала страпон, а рабыни становились перед ней на колени. Ещё обучала стоять на коленях рядом так, чтобы пара коленопреклонённых рабынь смотрелась наиболее выгодно. Ким она натаскивала уже три года, но напарницам всё равно надо было притереться.

Лиз продолжала разрабатывать зад Кэтлин для Джо. Вопреки всем приложенным ранее усилиям, рабыня оставалась пока не готова. Растяжка заднего прохода раз в неделю особо не помогла. Однако за три полные недели Лиз надеялась успеть, а потому Кэтлин теперь носила анальную пробку почти постоянно.

На очередной вечеринке Лиз водила за собой на поводках двух рабынь. На обеих был надет только ошейник. Когда Лиз беседовала с другими гостями, рабыни стояли по бокам от неё, чуть позади, а когда садилась — заученно опускались по обеим сторонам от неё на колени. Она очень гордилась своими красавицами и ловила немало завистливых взглядов. Джо остался не при делах и только таскался за троицей хвостиком.

На вечеринке появилась и Майя. Она не слишком обрадовалась, что Кэтлин осталась с родителями, и взялась спорить, что, как бенефициар по завещанию Марж, по логике должна присматривать и за собственностью сестры, когда та не в состоянии. Лиз, пытаясь Майю задобрить, предложила заходить в гости и развлекаться с любой девушкой, однако отдавать рабынь и не думала.

— Я её заполучу, — стояла на своём Майя.

— Осторожнее, не то однажды окажешься на другом конце моего поводка, — сухо предупредила Лиз.

Майя гневно ретировалась.

В скором времени Ким и Кэтлин были неразлучны. Они стали любовницами. Лиз потакала их обоюдной страсти и разрешала спать вместе, если не забирала одну из них в свою с Джо постель. И организовала днём «тихий час», когда рабыни занимались любовью, а после в обнимку дремали.

Джуди в конце концов убедила Лиз съездить на день в клуб. Сказала, что будет очень весело и что Лиз может взять своих девушек или же воспользоваться клубной. На ранчо содержался контингент рабынь, которых выдавали тем членам клуба, кто не привёз своих.

Лиз решила, что её девочкам перемена обстановки пойдёт на пользу, да и физические нагрузки не повредят, а потому затолкала рабынь в машину и повезла к Джуди, откуда они уже вчетвером выехали на ранчо. И, конечно, ранчо оказалось тем самым.

Ожидаемо, Кэтлин и Ким тотчас лишились одежды. Джуди договорилась обо всём заранее, и их приезда ждали. Слуги повели Ким в одну сторону, Кэтлин в другую. Лиз и Джуди прошли за слугой на конюшню, за лошадьми.

— На сегодня я запланировала охоту, — объясняла тем временем Джуди.

— Они разводят здесь дичь? — удивилась Лиз.

— Я об охоте на девушек. Сначала поохотимся на Кэт.

Меж тем Кэтлин снаряжали для охоты. Дали мокасины и защитные очки. Подошёл собачник с гончими. Псов одного за другим подвели к девушке, дали обнюхать. Потом Кэтлин посоветовали бежать так далеко, как она сможет, и получше прятаться. Объяснили, что её цель — не дать себя поймать. И она побежала.

В мокасинах бежалось легко, и она была за них благодарна. Вот бы ещё бюстгальтер! Груди, хоть и крепкие, из-за своего размера не могли не прыгать. Ей приходилось придерживать их рукой.

Ей дали десятиминутную фору, а потом спустили собак. Свора немного понюхала землю и, взяв след, гавкая и повизгивая, припустила за рабыней. Следом верхом ехали Джуди с Лиз.

Пока Кэтлин продиралась сквозь заросли и перепрыгивала ручьи, Ким тоже не давали покоя собаки. Точнее, один пёс. […] Ким было противно, но за три года в рабстве она усвоила, что её тело принадлежит не ей. Она не стала отбиваться, когда ей сказали, что ей уготовано. […]

Обмануть тонкий собачий нюх у Кэтлин не вышло. Через десять минут собаки её нашли и окружили, потявкивая. Выехав на поляну, Лиз и Джуди увидели, как они покусывают зад Кэтлин, когда та раз за разом пытается прорвать их кольцо.

— Можно, эту добуду я? — спросила Джуди.

— Пожалуйста, — разрешила Лиз.

Джуди сняла с седла ружьё, потом отозвала собак и крикнула:

— Беги, девочка!

Кэтлин послушно побежала, уже не придерживая груди, а пытаясь развить скорость побольше. Джуди отпустила её ярдов на двадцать и, подняв ружьё, поймала в перекрестье прицела. На спине Кэтлин расцвело зелёное пятно. Попадание пейнтбольного шарика означало конец игры, и Кэтлин замерла.

— Отличный выстрел, — похвалила Лиз. — В этой охоте на девушек что-то есть.

— Весело, да ведь? — улыбнулась Джуди. — А сейчас давай наградим собак. Кэтлин, тебя связать или не надо?

— Для чего, госпожа? — не поняла та.

— Мы отдадим тебя на время собакам.

— Вы что-о-о?! — задохнулась Кэтлин.

— Они хорошо поработали и заслуживают награды — а какая награда лучше течной суки? Некоторых приходится связывать. Как предпочитаешь ты?

— Хозяйка! Пожалуйста, не надо! — взвыла Кэтлин.

— Веди себя прилично, малыш, — укорила Лиз. — На четвереньки, а не то свяжем. Так или иначе, но псы получат своё.

Кэтлин всхлипнула снова, но поняла, что умолять бесполезно. Она покорилась судьбе и опустилась на четвереньки. И это её собственная мать! […]

Потом охотницы связали её запястья и отвели её обратно в конюшню. […]

— Пускаем вторую, — сказала Джуди слуге. Выдав Ким экипировку и дав псам принюхаться, слуга шлёпнул рабыню по заду, и она побежала. Ей тоже пришлось придерживать груди рукой — те были ещё крупнее, чем у Кэтлин.

Не скучала и Кэтлин: её привязали к той же скамье, что и сестричку-рабыню Ким, и по одному подвели четверых псов.

Ким бежала и бежала. Вот и рощица. И ручей. Ким решила запутать погоню. Сунула три пальца во влагалище и зачерпнула побольше своих выделений, смешанных с собачьей спермой. Потом прошла по берегу ручья, капая жидкостью на землю и размазывая по камням, по стволам деревьев. Вернувшись по своим следам, прыгнула в воду, окунулась полностью и постаралась смыть с себя все запахи. Села против течения, раздвинула бёдра и тщательно подмылась, надеясь, что сперматозоидов внутри не останется. Затем, удовлетворённая, двинулась по ручью в направлении, противоположном оставленному ложному следу. Пройдя в воде несколько сотен ярдов, наконец вылезла и бросилась в лес.

Как она и надеялась, собаки растерялись. Охотницы водили псов взад и вперёд вдоль ручья, но след ни один не взял. В конце концов охотницы разделились, чтобы прочесать бо́льшую площадь, и каждая взяла с собой двух псов.

Ким скрывалась больше двух часов, но наконец и на её груди расплылось пятно краски. Лиз углядела рабыню, прячущуюся среди валунов, слезла с лошади и, незаметно подкравшись, разрядила пейнтбольный маркер в ничего не подозревающую девушку. […]

— Да уж, это было унизительно, — пробормотала Кэтлин вечером, принимая с Ким душ.

— О-о-о, зато как весело, — взвизгнула Ким. — Мне понравилось с пёсиками.

— Случка была хороша, раз уж ты это упомянула, — нехотя признала Кэтлин.

Хихикающие девушки принялись ласкать друг друга, забыв про купание.

Марж звонила ежедневно. Лиз видела, как преображается Кэтлин, когда бежит к телефону. Как будто дочь — девочка-подросток, и ей названивает её парень.

Что ни день Кэтлин жаловалась хозяйке, что сильно по ней скучает, и рассказывала новости. Марж хохотнула, услышав рассказ об охоте.

— Так и знала, что тебя нельзя оставлять одну — совсем опустишься.

— А завтра хозяин собирается наконец взять меня в зад, — добавила Кэтлин. — Хозяйка думает, я готова.

— И что ты по этому поводу чувствуешь?

— Радость и опаску. Он такой огромный. Но хозяйка говорит, я справлюсь. Я мокрею, даже просто представляя.

Марж рассмеялась.

— Ты всегда мокрым-мокра, любовь моя. Ты самая сексуальная девушка на свете.

— Спасибо, хозяйка. Но при мысли о члене Джо в моей попке я мокрею по-настоящему.

— Хорошая девочка. Слушай, я позвонила сказать, что вернусь завтра вечером. Маме намного лучше, и её уже не страшно оставить одну.

С тех пор, как Марж уехала, прошло уже четыре недели, и ей не терпелось вернуться к рабыне.

— О-о-о! Жду не дождусь, хозяйка!

— Удачи с отцом завтра, малыш. Пусть тебе будет приятно. Я заберу тебя завтра к вечеру.

Ночью Кэтлин прямо-таки набросилась на Ким: ведь это их последняя, на какое-то время, ночь вместе. Губы, язык и зубы жадно ласкали сочные груди. Долго длились страстные поцелуи. Девушки лизали друг дружке и обе кончили по многу раз.

Назавтра, в полдень, семья собралась в гостиной. Стоящая на четвереньках Кэтлин готовилась ощутить в заднем проходе член отца. Ким стояла сзади, на коленях, языком смачивая сфинктер любимой. Кэтлин таяла от ласк.

Лиз с Бреттом сидели на диване. Лиз лениво гладила член сына, чего раньше тот никогда не позволил бы.

Они ждали долгожданного совокупления. Джо сидел в кресле в халате на голое тело, смотрел, как одна девушка готовит другую к анальному сношению, и ему не терпелось взять дочь в зад.

Наконец Ким села на пятки: знак, что Кэтлин готова. Джо встал, сбросил халат, и все увидели огромный, торчком стоящий член. Лиз нагнулась и слизнула капельку, выступившую на кончике члена Бретта.

Шагнув вперёд, Джо встал на колени позади дочери, — Ким отодвинулась. Он погладил мягкие гладкие ягодицы, нажал пальцем на розовый бутончик сфинктера. Палец легко скользнул внутрь. У Ким был наготове тюбик смазки. Она выдавила побольше в ладонь, затем обмазала твёрдый член Джо густым слоем по всей длине.

Джо придвинулся ближе, обхватил Кэтлин за бёдра и приготовился заправить ей в зад. Кэтлин била дрожь от страха и предвкушения. Вдруг зазвонил телефон, и Ким метнулась взять трубку. Последовала череда коротких ответов.

— Да. Нет. Боже мой! Хорошо.

Она подняла палец: погодите немного.

— Да. Я им скажу.

Повесив трубку, она повернулась к остальным.

— Звонила Майя. Самолёт Марж разбился. Выживших нет. Мне очень жаль, Кэтлин.

— Не-е-ет! — провыла Кэтлин. Она упала на живот и заколотила по полу кулаками. — Не-е-ет!

Джо так и не взял Кэтлин в зад. Дальше с ней обращались как с дочерью, а не как с рабыней. Всем, кроме Ким, запретили её трогать, и Ким засыпала и просыпалась вместе с нею. Секса не было. Ким либо прижимала Кэтлин к себе, либо просто находилась рядом, на всякий случай. По ночам Ким обнимала скорбящую девушку.

Спустя неделю после катастрофы приехала Майя. К Кэтлин её не пустили, говорила с ней Лиз. Гостья показала завещание сестры. Марж завещала свою долю дома Кэтлин, равно как и половину сбережений, а другую половину — Майе. Всё прочее имущество оставалось Майе.

— Я пришла забрать Кэтлин, — сказала гостья.

— То есть? — не поняла Лиз.

— Мне завещано всё прочее имущество — а Кэтлин тоже принадлежала ей.

Майя показала другой документ — рабский договор, подписанный Кэтлин годом ранее. Кэтлин подписалась под тем, что принадлежит Марж и телесно, и духовно.

— Ты, видно, шутишь, — нахмурилась Лиз.

— Я абсолютно серьёзно, — настаивала Майя. — Раньше она была собственностью Марж. На, читай. Значит, теперь она — моя собственность.

— Докажи это в суде! — рявкнула Лиз, вытолкала девушку и с силой захлопнула дверь.

— Я её всё равно получу! — крикнула Майя с крыльца.

Скорбь Кэтлин начала утихать только через несколько недель. Всё это время она ходила потерянно, в одной ночнушке. Наконец, встав однажды утром, причесалась и чуть-чуть накрасилась. Она не причёсывалась вовсе с того самого дня, хотя её часто причёсывала Ким, и не пользовалась косметикой. И теперь, накрасив губы и подведя брови, спустилась вниз, на первый этаж — голышом и в ошейнике.

— Простите, хозяйка, — обратилась она к Лиз — та убирала тарелки после завтрака. — Я виновата. Я совсем забыла о своих обязанностях.

— Моя ты красавица, — улыбнулась Лиз, обнимая нагую фигурку. — Нам надо поговорить.

Лиз привела Кэтлин в гостиную. Ким и Кэтлин встали перед хозяйкой на колени, лицом к её креслу, и Лиз положила руки на грудь одной девушки и другой.

— Мы с твоим отцом решили, что ты больше не наша рабыня. Мы никогда не хотели, чтобы ты была нашей рабыней.

— Да, хозяйка? — удивилась Кэтлин.

— Мы вообще не хотели, чтобы ты была рабыней, и всё ждали, когда же ты сама расхочешь ею быть. Сначала тобою воспользовались, думая, что ты возмутишься и бросишь думать о рабстве. Потом поделились тобою с твоим братом, надеясь, что стыд не даст тебе продолжать. Псы были ещё одной попыткой. Но тебя не испугало ничто, даже угроза отца взять тебя в зад. Рабыня ты чудесная, но в роду у тебя одни рабовладельцы. Это в твоих генах. Хозяйка из тебя выйдет ещё лучше.

— Хозяйка? Из меня?

— Я знаю, это серьёзный шаг. Но тебе он по силам. Я видела вас с Ким. Ты отлично с ней управляешься. Пусть она и станет твоей первой рабыней. Мы дарим её тебе.

Брови и Кэтлин, и Ким взлетели вверх. Девушки переглянулись. Потом Ким широко улыбнулась, и стало ясно, что она довольна таким поворотом. Кэтлин повернулась к матери.

— Можно, я всё же буду изредка рабыней для вас?

Улыбнувшись, Лиз сжала грудь дочери.

— Да, родная. Изредка — можно.

Кэтлин переехала в дом, который раньше делила с Марж, и привезла с собой свою рабыню, Ким. И первым делом распорядилась, для защиты от вторжения Майи, заменить замки и установить новую систему безопасности.

Потом задумались о покупке собаки. С псом будет безопаснее, но, если честно, в собаке они искали не это. День на охоте показал, что псы способны успешно заменять мужчин. Девушки съездили на ранчо и купили шоколадного лабрадора, уже обученного. Кличку ему дали Казанова, по первой букве своих имён. Дома обе девушки проверили на себе энтузиазм и энергичность нового питомца и остались очень довольны прибавлением в семье.

Взлом случился на первой же неделе. Завыл сигнал тревоги, и Казанова, гавкая, тотчас подбежал к двери. Система безопасности оповестила, что взломщиков четверо и что они пока на заднем дворе.

Ким и Кэтлин схватили пистолеты и спустились в подвал как были, голышом: обе не хотели терять время на одевание. При планировании системы безопасности Кэтлин намеренно оставила одну входную дверь незапертой. Пока датчики движения, разбросанные вокруг дома, работают, врасплох никто не застанет, и будет время устроить засаду.

Огневые позиции девушки выбрали заранее. Ким спрячется за штабелем коробок, Кэтлин — в чулане. С обеих позиций просматривалось всё помещение.

Вооружены девушки были пневматическими пистолетами, а те заряжены дротиками с транквилизатором. Дротики для людей легально не продавались, поэтому Кэтлин пришлось купить дротики для животных и надеяться на лучшее. На то, что весу во взломщиках не больше, чем в диких кабанах.

Пока всё шло как по маслу. Один за другим взломщики спустились в подвал. Кэтлин слышала, как они шепчутся, но слов не разбирала. Увидев, что все четверо внутри, она распахнула дверцу чулана и открыла огонь. Попала в троих, а Ким — в четвёртого. Секунда, другая, и незваные гости оседают на пол.

— А теперь поживее, — сказала Кэтлин.

— Да, хозяйка.

Голые охотницы выбрались из укрытий. Ким включила свет, а Кэтлин сдёрнула с неподвижных тел капюшоны. Конечно же, одна взломщица — Майя. Ещё одна, к удивлению Кэтлин, — Эллисон. Двух других Кэтлин не узнала. Вероятно, тоже подруги Майи по колледжу.

Взломщиц раздели и спутали их запястья и лодыжки на случай, если очнутся слишком рано. Потом Кэтлин с Ким развязали и тут же вновь связали, уже спереди, запястья Эллисон и двух незнакомок. На верёвках трёх девушек подняли так, чтобы они касались пола только самыми кончиками пальцев ног. Ноги развели, растянули в стороны верёвками. Из каждой подвешенной получилась перевёрнутая буква «Y». Троицу разместили широким кругом, лицами внутрь.

Ким притащила в центр комнаты скамью и помогла Кэтлин с четвёртой взломщицей, Майей. Её положили на скамью и надёжно к ней примотали. Затем стали ждать, когда взломщицы очнутся.

Первой пришла в сознание Эллисон.

— Простите. Я не хотела. Знала ведь, что поступаю дурно.

— Помолчи, деточка, — сказала Кэтлин. Она подошла к Эллисон и легонько помяла её груди. — Да, вы поступили неправильно. Но скоро всё будет так, как надо.

Две незнакомки очнулись следом и взмолились о пощаде. Ким шикнула на них и, переходя от одной к другой, принялась ласкать шмоньки девушек. Скоро обе помокрели и сладко стонали.

Майя пришла в себя последней. Она огляделась, поняла, что всё пропало, и немедленно начала торговаться:

— Ладно, я порву наш договор, только отпусти нас.

— Я не заключала с тобой договора, — спокойно ответила Кэтлин. — У тебя нет на меня никаких прав. Ты проникла со взломом в чужое жилище, и тебя ждёт кара. Попытка похитить человека — тяжёлое преступление. Сдать вас в полицию?

Майя всё не расставалась с надеждой договориться, тем временем силясь разорвать или ослабить путы. Те не поддавались. Она предложила денег. Она предложила даже отдать Кэтлин в рабыни одну из своих подруг.

Услышав это, Кэтлин прошлась по комнате, погладила подвешенных девушек, приласкала их шмоньки.

— Подруги у тебя — красавицы, как на подбор. Рабыни из них выйдут идеальные.

Эллисон и две другие девушки дружно охнули.

Кэтлин обняла, прижала к себе голую Ким и поцеловала, положив руки на плотные, гладкие ягодицы.

— Но вот ведь какое дело: у меня уже есть рабыня. Продать, что ли, вас четырёх?

Теперь охнули все четыре девушки.

— Сука! — выплюнула Майя.

Ким громко, наотмашь, шлёпнула Майю по заду.

— Моя хозяйка не сука. Она могучая охотница.

— Я, может быть, стерва, но сукой будешь ты, — сказала Майе Кэтлин.

Ким ввела в комнату Казанову, и три подвешенные девушки снова охнули. Майя выгнула шею, силясь увидеть, что там такое за спиной. Ким подвела Казанову к скамье. Кэтлин приподняла голову Майи за волосы и холодно взглянула в глаза.

— Это самое малое, что может случиться, если я увижу тебя ещё раз.

[…]

Кэтлин сказала другим трём девушкам, что сейчас их отпустит. Им вернут ключи от машин, но не одежду.

— У вас будет пять минут форы. Потом мы идём охотиться. — Кэтлин выразительно подняла пистолет. — Забудьте сюда дорогу. В случае чего видеозапись взлома с проникновением попадёт в полицию.

Разрезав путы на первой девушке, Кэтлин отдала ей ключи от машины. Освобождённая вскарабкалась по тёмной лестнице. Ким крикнула вслед, напоминая про пять минут. Потом освободили вторую. Чуть погодя — Эллисон. Ещё раз попросив прощения, она исчезла в темноте.

Первые две девушки, напуганные короткой пятиминутной отсрочкой, дожидаться подругу не стали. Не найдя машины, Эллисон выругалась. Вернуться? Она быстро отвергла этот вариант из опасения, что её тоже отдадут псу, и отправилась домой пешком, перебегая от дерева к дереву. Закончилось тем, что у дороги остановился полицейский автомобиль и голую Эллисон осветил прожектор.

— Выйдите на дорогу. Заставите нас гоняться — вам же будет хуже! — проорал коп. Затем повернулся к напарнику: — Урожайный день на голых девок, Лайам.

— Удача нам улыбается, Падди.

Чуть раньше они уже остановили за превышение скорости машину и обнаружили внутри двух голых девушек. Теперь к ним в камеру отправится и третья.

— На тебя у нас другие планы, — сказала Кэтлин Майе, когда три её подруги сбежали.

[…]

Вечером третьего дня Кэтлин вернула Майе одежду и отдала всё, что нашлось в карманах остальных трёх взломщиц. Потом вызвала такси.

— Чтобы мы тебя больше не видели, Майя. Тебе не понравилось быть сукой нашего пса, а значит, не понравится и заменять кобылу коню. Мы скоро заведём коня, я ещё не говорила?

Майя побелела от страха и сказала, что подождёт такси у дороги. Больше Кэтлин и Ким её не видели.

— Мы заведём коня?! — радостно взвизгнула Ким, когда Майя исчезла. — Коней у меня ещё не было!

— Про коня я сочинила, чтобы её напугать, — со смешком сказала Кэтлин. Она улыбнулась и, подняв груди Ким в ладонях, нежно расцеловала. — Но если моя красавица хочет покататься на жеребце, это можно устроить.

Ким хихикнула.

— Вообще-то, хозяйка, я представила себя не на, а под жеребцом.

Наутро две голые девушки работали в огороде, готовя его к зиме: лето кончалось. Кэтлин смотрела на красавицу-рабыню, орудующую лопатой, и вспоминала, как всё начиналось: с ухода за огородом голышом.

«Ах, если б только в мире было больше голых огородниц!» — подумала она.

(Всего 334 просмотров, 1 сегодня просмотров)
10

9 комментария к “Голая огородница”

  1. Ух ты! Впечатляющий момент со сменой ролей “дочь-рабыня”. У меня был похожий рассказ “В рабство на каникулы”, но его с этого сайта удалили. Зато на других ресурсах он остался.

    1
    1. но его с этого сайта удалили

      Единственный раз, когда наш ресурс был заблокирован РКН – причём, через месяц после создания(!) – из-за Вашего рассказа, Brian, не помню уже, из-за какого.
      Ваши произведения граничат с педофилией и балансируют на лезвие ножа. Не хочу более подвергать сайт гонениям – особенно по этой причине – поэтому любые подозрения на педофилию безжалостно удаляются. Во избежание.

      Зато на других ресурсах он остался.

      Уверен, что это явление временное, до первой жалобы – так, как произошло у нас.
      РКН церемониться не будет.

      0
      1. Да я без претензий к вам. Просто вспомнил, что в моем рассказе была эта тема про “дочь-рабыня” и написал. Все нормально. Если вдруг появятся малейшие сомнения в моих следующих рассказах – вы их опишите в паре предложений – я отредактирую.

        1
  2. Первый рассказ на этом сайте, который мне не понравился. Я гетеросексуал, может именно поэтому. Написано красиво, чётко, грамотно, а вот не пошло мне.
    Извините, nuisance, перевод у Вас великолепный, но не пошло. Прошу меня извинить и понять. Успехов Вам!

    0
      1. NUISANCE, но десять баллов я (Вам назло) только что поставил. Всё же Вы старались, переводили и выставляли на сайте. А на вкус и цвет, как говорится
        И прошу без обид, как говорят наши заклятые друзья амеры “Ничего личного”

        0

Добавить комментарий

Сайт эротических рассказов и книг