Skip to main content

Моя вторая мама

В прошлом году я удачно женился, долго выбирая среди многочисленных кандидаток на мое сердце и папин кошелек, остановившись, наконец, на простой деревенской девушке — Евгении. Она была родом из небольшой деревушки N-cкой области, расположенной в двухстах километрах от города, где мы познакомились, влюбились и остались жить после свадьбы.

Женился я поздно, в тридцать шесть лет, прогуляв большую часть своей сознательной жизни в амфетаминовом угаре ночных клубов и алкогольном мареве русско-финских бань, не расставаясь ни на миг с мирамистином. Я бы и дальше продолжал плыть по течению в полубессознательном бреду, если бы не отец, который поставил мне жесткие условия: остепениться и жениться. В противном случае это грозило отлучением от папиной денежной сиськи, а это никак не входило в мои далеко идущие планы бессмысленного прожигания жизни.

Девушка, которая подвернулась на радость мне и моим родителям, была тихой, скромной, и немного нерусской. Женьке было всего восемнадцать лет — я был в два раза старше ее— и наши отношения были окутаны легким флером Набоковской фантазии. Женьку я случайно подцепил в каком-то ночном клубе, где она одиноко подпирала стену туалета. С первого взгляда я был покорен величием её форм. При более близком знакомстве она оказалась милой и непосредственной снаружи, и девственно-непорочной внутри.

Втрескавшись в меня с первого взгляда, Женька не подпускала ко мне ни одну телку на расстоянии вытянутого члена, и, заметив чей-нибудь неосторожный взгляд на мое достоинство или кошелек, готова была любую порвать на пикульки. Имея стройную фигуру по городским меркам, и здоровенные сиськи даже по деревенским стандартам — моя Женька так и не смогла отделаться от комплекса провинциалки, шугалась моих вечно бухих друзей и их змеиных подруг, и старалась отхилять от совместного кутежа под любым удобным предлогом.

Оказавшись в полной женской изоляции — её крепкие сиськи грудью стояли на защите моей нравственности — я был вынужден обучить свою благоверную всем премудростям развращенного секса. Ибо на заре нашего знакомства она оказалась сведущей в сексуальных игрищах, аки пень дремучий.

Я познакомил Женьку с некоторыми дополнительными местами в девичьем организме через которые можно было без труда проникать в её девственное нутро (без ущерба для здоровья и с некоторой степенью удовольствия), чем поверг её в полнейшее изумление. Она доверилась мне и оказалась прилежной ученицей. Через короткое время я создал из Женьки боевую секс-машину смерти — себе на погибель. Войдя во вкус плотских утех, доселе неизведанных её крепким крестьянским телом, она пустилась во все тяжкие, стараясь наверстать упущенное.

Я скрывался как мог, но она доставала меня из любой щели, как перепуганного таракана, и волокла к себе в спальню-пещеру, где и сношала — себе на радость. Силы мои были на исходе, и мой затраханный вместе со всем организмом мозг, выдал, наконец, спасительное решение: съездить в гости к её родителям в деревню.

Я был наслышан о набожности ее матери, о суровости отца-алкоголика и помнил о той пасторальной скромности, в которую погружалась моя Неутомимая Вагина, стоило ей прибыть в родные пенаты. Расценив мое предложение, как акт доброй воли и любви по отношению к ее забытым предкам, Женька расчувствовалась и чуть не задушила меня в своих объятиях. Я еле выжил, затерявшись среди ее сисястых грудей, а яростный минет, который я получил в награду за свое легкомыслие, чуть не отправил меня к праотцам: мне казалось, что вместе с яйцами мне высосали мозг.

Загрузив автомобиль доверху подарками для родственников — ограничиться только цветочком аленьким моя супруга наотрез отказалась — мы двинули с ответным визитом в родную деревню жены: её родители были у нас в гостях всего один раз, да и то на свадьбе.

Здесь необходимо сделать маленькое лирическое отступление, чтобы было ясно, почему меня так тянуло к её матери — Алевтине Ивановне — простой моложавой женщине с раскосыми глазами. Она была немногим старше меня: ей было всего тридцать восемь лет. В первый же день знакомства у нас с ней вышел небольшой конфуз.

Знакомясь с Алевтиной Ивановной и целуясь с ней по русскому обычаю — троекратно в воздух и касаясь щеками друг друга — кто-то из нас неловко повернулся, и последний поцелуй пришелся в губы. Мы пару секунд стояли дольше обычного, слившись губами совсем не в дружеском приветствии, потом Алевтина Ивановна, как ни в чем ни бывало, пошла на кухню разбирать сумки: я же замер, как подстреленный.

Сколько женщин я перецеловал за свою бурную жизнь, я, конечно, не вспомню и под пытками, но такого ощущения я не испытывал никогда. Не знаю, в чем там было дело: хотя её большие мягкие губы сочно поцеловали меня, ничего сверхъестественного в этом поцелуе не было. Да и на поцелуй это было не очень похоже: так, прижались губами друг к другу, постояли, и всё. Однако мой член не просто отреагировал — он выскочил, как чертик из табакерки. Я еще долго не мог успокоиться, скрываясь в ванне с задранным концом. Пришлось звать на помощь своего терминатора в юбке, которая быстро всё уладила: сосать Женька научилась отменно, став в этом деле настоящей мастерицей.

Прихватив с собой ящик виски — я надеялся отдохнуть по-взрослому — я весело катил в свой первый в жизни секс-отпуск, за который, правда, пришлось платить дорожный сбор: трахнуть Женьку в зад в придорожных кустах. Счастливая, она потом болтала всю дорогу без умолку, и мне пришлось заткнуть ей членом рот, предупредив, что, если я кончу раньше, чем мы подъедем к деревне — она получит по репе.

Женька легко справилась с поставленной задачей, и мы, изнуренные сексом и дорогой, прибыли, наконец, в ее деревню: в воздухе густо пахло сеном и говном.

 

В сенях нас встречали её родители: Алевтина Ивановна и Женькин отец — его звали Гаврила, вот только его отчество я никак не мог запомнить. Он был сильно проспиртован (как выяснилось, еще со вчерашнего вечера), и, как всегда, не узнал меня.

Моя теща, Алевтина Ивановна, крепко обняла меня и подставила свое милое лицо для поцелуя. Я набрался храбрости и поцеловал её прямо в губы, обойдя привычные традиции — тем более что дочь, лобызаясь с ней, сделала то же самое. Получился такой же эффект, как и в прошлый раз: мы постояли несколько мгновений, прикоснувшись губами друг другу, и мой член стал пробивать себе дорогу наружу, как росток красного перца из земли после дождя. Потом теща спокойно отстранилась, улыбнулась мне, и пошла с дочерью на кухню — разбирать подарки.

Я был поражен эффектом, который производила на меня эта женщина! Вместо отдыха от сексуальных баталий, мне захотелось оттрахать ее по полной программе. Но это было — увы! — невозможно, и я засеменил к жене с горячим желанием выпустить пары.

Женька, увидев меня в приподнятом состоянии, сделала страшные глаза, зашикала, и погнала из кухни, размахивая полотенцем над головой как боевым штандартом. Я понял, что моя сексуальная программа в деревне накрылась медным тазом (и это было, в целом, хорошо), но труба звала меня на ратный подвиг — а это было плохо. Я заметался в поисках укромного места, где бы я мог разрядить обстановку.

Забившись в ванной между гигантской душевой кабиной и раковиной, я перезарядил свой кольт и пристрелил хозяйского кота, заглянувшего в этот район красных фонарей: любопытство должно караться смертью. Заряд попал лазутчику точно между глаз, кот мяукнул, и лапой смахнул мутные капли. Потом стал вылизывать липкую лапку: в воздухе явственно запахло зоофилией…

Я поспешил покинуть место преступления, протерев по дороге морду кота какой-то тряпкой, которая валялась под раковиной — нашим сексуальным контактом он был явно разочарован.

Мне хотелось выяснить, почему я, как девочка-целочка, теряю свой покой от обычных поцелуев взрослой женщины. И хотелось продвинуться в своих исследованиях дальше, не ограничиваясь пионерскими радостями (я уже был большой мальчик) — но я не знал, как это сделать.

Во время застолья, на которое собралось туча родственников, доселе мне не известных, я старался чокнуться с мамой Алей (она просила так ее называть), и чмокнуться в завершении очередного тоста. Удивительное дело, она легко шла на поцелуи с моей стороны (после каждой рюмки), а потом и сама стала целовать меня за столом — по поводу и без повода.

Но странным было не только это, но и реакция окружающих родственников и гостей на наш откровенный флирт: она была нулевая! Возникало ощущение, что это стандартная форма общения для окружавших меня людей, или они просто не видели в этом ничего предосудительного.

Я весь вечер нетерпеливо стучал своей торчащей балдой по ножке стола (рискуя сдвинуть его с места со всеми угощениями и гостями заодно), мечтая как-нибудь уже присунуть своей теще.

Ночью, когда все гости разошлись, и на кухне остались пить чай только я с Женькой да Алевтина Ивановна, я подсел к ней и стал нести какую-то восторженную околесицу, поминутно целуя ее в губы. Мама Аля смущенно смеялась, что-то говорила в ответ, умолкая лишь на время поцелуев (которые длились все дольше и дольше), а потом продолжала говорить, как ни в чем не бывало.

Моя Женька, глядя на весь этот неприкрытый разврат, почему-то умилялась. Она, верно, думала: «Как хорошо, что мой любимый нашел с мамочкой общий язык!» Если бы она глянула под стол, её мнение бы сильно изменилось. Мне было необходимо срочно отсалютовать по–поводу этой маленькой победы — теперь я мог целоваться с ее мамой где угодно и когда угодно, не рискуя внезапной потерей яиц — и я потрусил раскорякой в душевую кабину, помыться с дороги заодно.

С комфортом разместившись в широченной кабине, которая с легкостью могла принять в себя небольшого носорога, я включил нижний душ, и раскрылечился над ним, зависнув над струями воды. Теплые потоки приятно щекотали мои тылы, и я галопом погнал бородатого к финишу — благо он был не за горами.

Я не слышал, как открылась дверь в ванную комнату, но зато услышал голос тещи за своей спиной:

— Вам потереть спинку?

Я замер, придушив лысого в руках, не зная, куда его спрятать: карманы остались в штанах, а штаны лежали на диване в комнате для гостей.

— Спасибо, Алевтина Ивановна! — гаркнул я, стараясь держаться к ней спиной.

— Да не на чем, — добродушно ответила теща, и я почувствовал, как сильные руки принялись за мое тело.

Потом она опустилась на колени и намылила мою задницу, тщательно пройдясь руками между половинок. Мой морячок гордо смотрел вдаль, в надежде разглядеть в туманной дымке душевой спасательный круг подходящего размера.

Намылив меня всего со спины, теща мягко развернула меня к себе лицом, и… продолжила намыливать дальше. Мой капитан болтался в дюйме от её головы, иногда тыкаясь в щёки, уши или забираясь на лоб. Алевтина Ивановна невозмутимо продолжала натирать меня, как будто я вызывающе не торчал перед её лицом блестящей лысиной, из которой сочились прозрачные капли. Добравшись наконец до палубной пушки, теща непринужденно схватила её за ствол и стала надраивать волосатые ядра, которые через короткое время стали блестеть на зависть коту.

Я наклонился к теще и, со словами: «Мама Аля, спасибо большое!» стал целовать её губы. Тёща крепко держала меня под уздцы и пыталась что-то сказать, но я не отрывался от её мягких губ, и она угомонилась. Алевтина Ивановна спокойно ждала, пока я с ней нацелуюсь, сжимая меня одной рукой и продолжая намыливать другой. Я и не думал прекращать — когда еще представится такой случай! — просто схватил её голову и стал целовать взасос.

Постепенно она стала мне отвечать, а не просто стоять на коленях, в ожидании, когда я, наконец, от нее отстану: видимо, мои поцелуи разбудили, наконец, и её.

Я стал медленно двигаться в её руке, и — слава богу! — тёща поняла, что от неё требуется.

Алевтина Ивановна на мгновение выпустила меня, быстро сняла блузку, вывалив огромные груди наружу — я теперь понял, в кого пошла моя Женька — закрыла глаза и стала искать мои губы для поцелуя. Я впился в них, с ходу воткнув язык между её зубов. Крепкие крестьянские руки схватили и погнали моего гонца в галоп, тёщины губы полностью поглотили мои, высасывая из меня последние силы. Я понял, что попал на вечернюю дойку и не заметил, как через минуту залил её груди обильными сгустками, перевыполнив план по ежедневному надою в колхозные закрома.

Мама Аля вытерла свое обширное, как поле, тело, убрав с него все высаженные мною семена и непринужденно заговорила о чем-то — как бы продолжив дружескую беседу на природе, прерванную незначительными осадками. Я восхитился таким подходом с её стороны, и решил, что у меня есть теперь шанс продвинуться дальше в исследованиях загадочной крестьянской души — благо у меня была в распоряжении целая неделя.

Утром, оставив свою деревенскую половинку в объятиях морфея (если была возможность, Женька вставала поздно днем), я кое-как привел себя в порядок и ломанулся на кухню. Моя ржавая, после вчерашнего, голова требовала полной антикоррозийной обработки, и патентованное средство марки «Джонни Уокер», заботливо захваченное мною из города, было сейчас как нельзя кстати.

На кухне я застал предмет своих желаний, облаченную в короткий ситцевый халатик цвета беж. Тёща надраивала грязную посуду после вчерашних посиделок — также, как вчера она надраивала меня. Я поздоровался, мы поцеловались, потом еще поцеловались, потом еще… и я понял, что Женькина мама обладает каким-то природным магнетизмом, противостоять которому я был не в силах: мой чертик опять выскочил из штанов, наливаясь силой и превращаясь в самого настоящего дьявола.

Тёща вернулась к посуде, а я в изнеможении плюхнулся на стул, пососал Джонни из горлышка, и стал лихорадочно вспоминать: какой там срок у нас предусмотрен за изнасилование? Вот и отдохнул, называется, от плотских утех в тени дерев…

Алевтина Ивановна, вооружившись тряпкой, полезла под стол подтереть какой-то кровоподтек. «Это Гаврила вчера опрокинул бутылку красного», — вспомнилось мне. Тёщин халатик задрался, и на меня уставился глаз Саурона, обрамленный «ресницами» черных волос между белых полушарий, с коричневой ямочкой «на лбу» — нижнего белья на Алевтине Ивановне не было. Мой дьявол поднял голову и пристально посмотрел одиноким глазом в манящий источник вселенского зла: ему хотелось туда до липких слёз.

Я, как вещий друид, пошел на древний зов предков, доставая по дороге свой корень омелы, приготовившись совершить обряд жертвоприношения. Ничего не подозревающий агнец, стоя в позе речного омара, старательно затирал последствия вчерашнего журфикса, бесстыдно сверкая голым естеством. Я возложил длани на упругие бока кающейся Магдалины и пронзил ее копьем Судьбы — пророчество свершилось!

Теща охнула — внезапный обряд посвящения был для неё полной неожиданностью — и вежливо замерла… и тут на меня снизошло просветление: вероятно, всё, что хочет и делает мужчина в этом доме, подлежит обязательному и беспрекословному исполнению — теперь понятным было её отношение к моим поцелуям! Мне не терпелось проверить эту мысль на практике, и с наслаждением стал трахать Женькину мать.

Теща стояла, не двигаясь, как корова в стойле: не мычала, и не телилась. Я раздухарился и ткнул указующим перстом в шоколадный глаз — пора было перебираться вверх по карьерной лестнице.

— Нет, — тихо сказала раба божья Алевтина и перекрестилась.

«Понятно, — подумал я, продолжая загонять тёщу в угол стола, — значит, все-таки существуют ограничения по использованию малых народов в полевых условиях. Видимо, и омлетом в рот тут не пахнет — не христианское это дело». Продолжая наполнять маму Алю пролетарским самосознанием, я вдруг услышал приближающийся скрип половиц, и трубный глас архангела Гавриила возвестил о явлении мужа, озадаченного, на этот раз, поисками истины не в вине, а в жене.

Ясно представив себе, как я отправляюсь в ад по частям, если он застукает меня за этим не богоугодным делом, я пробкой от шампанского выскочил из узкого горлышка мамы Али и, с заинтересованным видом стал рассматривать репродукцию, висящую на стене. Это оказалась картина Верещагина «Апофеоз войны», где среди пирамиды черепов я уже отчетливо видел свою бестолковую голову.

Тёща, кряхтя, вылезла из-под стола и столкнулась нос к носу с Гаврилой, заруливающего на запах войны: в воздухе отчетливо пахло битвой полов.

— А… Это ты, — неуверенно сказал Гаврила, вновь не узнав меня и повернулся к Алевтине. — Алька, — сказал он жене, которая судорожно вздрагивала и косилась на меня. — Пойдем со мной, в огороде мне поможешь.

Алевтина Ивановна кивнула и мелкими шажками засеменила вон из кухни, напомнив мне японскую гейшу.

«Это что же, опять заниматься рукоприкладством?! — мысленно возопил я, сжимая в кулаке нереализованные возможности к самопознанию, — нет уж, увольте!» Я горным козлом поскакал в огород, вслед за своей козочкой, намереваясь под любым возможным предлогом закончить обряд инициации.

Моя недообъезженная лошадка стояла крупом кверху промеж грядок, а соседский мужик с полевым биноклем наперевес изучал тещину грядку промеж ножек, прячась в ветвях массивного дерева, напоминающего дуб в цвету. Подпрыгивая от нетерпения и гарцуя вдоль межи, я неумолимо приближался к раненой кобылке, желая добить её точечными ударами в зияющую на солнце рану.

«Гаврила был подле сарая — Гаврила, молча водку пил. Пока он занят был процессом, схватил я тёщу за бедро, и чтоб она вдруг не упала, её на крюк свой насадил», — весело плёл я какую-то ахинею, подбираясь к заветной мечте…

Мама Аля по обычаю затихла (она сразу становилась шелковая, когда Каменный Гость посещал её темницу), и я, воровато озираясь по сторонам, поскакал что есть мочи, неся концом благую весть.

Гаврила временно бросил пить и посмотрел на нас. Я остановился и приветственно помахал ему рукой. Гаврила посмотрел мутным взглядом куда-то мимо меня и рухнул в кусты. Я заржал и, роя копытом землю, устремился к финишу. Тёща вдруг очнулась и стала двигаться со мною в одной упряжке. «Вот и тебя, наконец, пробрало», — обрадовался я, что есть силы хлюпая внизу.

Сзади что-то хрустнуло: это с дуба рухнул сосед, не выдержав накала страстей. Я мысленно послал ему джедайскую установку: «Ты ничего не видел», но, видимо, он был тойдарианцем от рождения, и не чувствовал Силу. Сосед с воплями помчался по деревне, размахивая треснувшим от напряжения биноклем, и скрылся вдали.

Всему когда-то приходит конец — пришел он и к Алевтине. Она вдруг тоненько заголосила, и вся как-то завибрировала:

— Ой, что это… как же это… что со мною… — запричитала тёща, еле держась на подгибающихся ногах.

— Это оргазм, детка, — пафосно изрек я, добивая её, грешную, разящими ударами своей палицы, закаленной в семейных боях. И тут я почувствовал, что и для меня наступил момент истины.

— Fatality! — страшным голосом закричал я, выпуская порцию медихлориана в изможденную вагину и повалился на землю, увлекая за собой счастливую фемину на благоухающую постель из трав и цветов: в пучки салата и резеды.

— Напрасно вы, мамаша, отказываетесь от всяческих удовольствий! — я тяжело дышал, и еще не отошел от Битвы Пяти Воинств. — Вон, у дочки вашей поинтересуйтесь, как бывает хорошо… она тоже только из-под шкафа вылезла, когда со мной познакомилась — видимо, это у вас семейное. Теперь же от этой секс-террористки спасу нет: приходится скрываться в глухой деревне. Отдохнуть я хотел от всего этого… если бы не вы.

Алевтина Ивановна ничего не отвечала, только мелко дрожала, с трудом восстанавливая дыхание, и улыбалась…

Все последующие дни я охотился за желанной добычей, настигая тёщу в самых непредсказуемых местах: то в ванной, пока она развешивала белье; то на кухне, во время мытья посуды; то в её супружеской постели, рядом со спящим в хлам ее мужем; то во время дойки коровы в сарае, то на огороде во время кормления кур.

Алевтина Ивановна действовала на меня, как Виагра: раньше я никогда не обладал такой мужской силой. Моей потенции хватало, в лучшем случае, на пару раз в день, да и то — по великим праздникам. Сейчас же я мог заткнуть за пояс самого Геракла с его сексуальными подвигами, трахаясь по пять раз на дню. Да что там за пояс: я и его бы самого трахнул — даром, что он мужик.

Муж Алевтины Ивановны нам не мешал: он постоянно находился в параллельном пространстве. Я был для него случайным призраком, вторгшимся в его разрушенный и неспокойный мир, и внятно поговорить с ним мне так и не удалось.

Моя Женька целыми днями раскатывала по деревне на велосипеде, встречаясь с подругами и пропадая неизвестно где, давая мне возможность без стеснения сношать её маму при любом удобном случае. Правда, ночью мне пришлось все же пару раз выполнить с ней обязательную программу: Женька тосковала по анальному сексу, и я быстро приводил её в чувство, в ожидании очередного утра — тогда с Алевтиной Ивановной опять начиналась программа произвольная.

Тёще самой стала нравиться эта игра: она теперь регулярно кончала и, зачастую, сама подстерегала меня где-нибудь за углом. Когда я хотел, например, предаться отдыху на сеновале в компании старины «Дж.Уокера», Алевтина Ивановна находила меня и нежно дрочила, глядя на меня преданным взглядом собачьих глаз. Приходилось объезжать её по новой, снова и снова. Постепенно тёща стала напоминать мне свою дочь, и я хотел только одного: трахнуть её уже по полной программе, не избегая нехристианских мест и покинуть этот гостеприимный дом — в плане сексуальных утех он уже мало чем отличался от моего собственного.

Наступил последний вечер нашего пребывания в деревне. Неделя пронеслась незаметно, оставшись в памяти одним нескончаемым трахом, словно я вступил в эру совокупления. В последний день мы с Женькиной мамой почти не виделись: быстрая ебля на кухне стоя, пока она готовила завтрак, и торопливый трах на обеденном столе, пока Женька ходила в подвал за квашеной капустой — не в счет.

Поздним вечером женщины занимались упаковкой вещей в дорогу, Гаврила лежал в предбаннике лицом в плошке с кошачьей едой и пускал носом пузыри, а я нежился в кровати после душа, готовясь ко сну.

Я уже дремал, как вдруг почувствовал, что меня осторожно приводят в боевую готовность. Кто-то тихо дрочил мой член не спрашивая, хочу я этого, или нет. Это оказалась Женькина мать, которая, присев на краешек кровати, ласкала его руками, с любовью глядя на меня.

— Вы завтра уезжаете, — заговорила она, увидев, что я открыл глаза. — Сегодня последняя ночь. Я помню, что вы мне сказали тогда, в первый раз… и я хочу попробовать. Чтобы не жалеть, что не сделала, когда была такая возможность.

Не давая мне времени на ответ, Алевтина Ивановна потупилась, посмотрела на результат своей ручной работы и перекрестилась.

— Господи, прости меня, грешную, — сказала она, потом наклонилась и осторожно лизнула головку.

Я не верил своим глазам: тёща опустилась ртом на член и стала причмокивать губами! Конечно, было приятно, но техника сосания отсутствовала напрочь. Я поднял голову: посередине комнаты стояла моя жена — она тоже не верила своим глазам.

«Дз-з-зинь!» раздался стеклянный звук в моей голове: я представил себе, как мои обледеневшие от ужаса яйца, медленно отделяются от организма и отлетают от меня навсегда. Я посмотрел на выражение лица Женьки и зажмурился от страха.

Тёща тоже увидела мою жену, поперхнулась и, от неожиданности, зубами сжала мой орган. Потом она подскочила, схватила Женьку за руку и потащила из комнаты.

— Мы сейчас, — сказала она сдавленным голосом.

Пока я лихорадочно метался по кровати, выбирая между тем, чтобы выброситься из окна или забаррикадировать дверь, в комнату вошла похоронная процессия: Женька и ее мама.

— Я все знаю, — глухим голосом сказала моя жена.

Вдруг вспомнились пингвины из мультфильма «Мадагаскар»: «Улыбаемся, и машем!» — подумалось мне. Я весь сжался под одеялом, втянув голову в плечи.

— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для моей мамы, — на лице Женьки вдруг появилась теплая улыбка. — Как в свое время сделал это для меня. Я не сержусь, любимый.

Я обалдело смотрел на жену, не понимая до конца смысл сказанных ею слов. Тем временем Женька подвела свою маму за руку к кровати и заботливо сняла с нее халат. Передо мной открылось ядреное тело женщины, с большими торчащими сосками на огромных грудях и красивым изгибом полных бёдер. Я первый раз видел Женькину мать полностью обнаженной: обычно я трахал её одетой по-домашнему. Я судорожно сглотнул: мне стало не до шуток.

— Покажи ей все, — сказала жена, сбрасывая с себя всю одежду. — Я вам помогу.

Они легли на кровать по обе стороны от меня, наклонились над моей головой и стали вместе целовать мои губы, поочередно засовывая мне в рот влажные языки. Я мял их груди руками, не находя особой разницы в размерах, сжимал пальцами возбужденные соски и оттягивал их в стороны. Мои женщины ласкали мне мошонку и, переплетаясь пальцами на члене, нежно дрочили меня.

Женька медленно спустилась вниз, проведя влажную дорожку по моему телу горячим языком, и стала слегка покусывать мои соски, облизывая их по окружности. Затем опустилась еще ниже, утопив язык в ложбинке пупка. Она вылизывала его, задевая подбородком липкую головку члена, которая упиралась ей под горло, и пристально смотрела мне в глаза. Потом совсем сползла к моим ногам, чмокнула член у основания и стала сосать головку, сжимая яйца в мягкой ладошке. Я не знал, что мне доставляет большее наслаждение: минет от жены или поцелуи от тещи. Наверное, и то и другое вместе.

— Мама, иди сюда, — позвала Женька и подвинулась, освобождая место.

Теща с сожалением выпустила мои губы и неожиданно грациозным движением скользнула к моим ногам на зов дочери.

— Смотри, и повторяй за мной, — сказала Женька и вновь припала губами к моему члену.

Она медленно обрабатывала его целиком, задерживаясь около головки, лаская уздечку быстрыми волнующими движениями кончика языка. Слюна обильно текла по стволу члена, и Женька периодически влажно всасывала его, упираясь губами в мошонку. Тёща сначала искоса, потом, осмелев, во все глаза стала смотреть, как член пульсирует между широко открытых губ её дочери, ныряя во влажное горло. Алевтина облизывалась и непроизвольно ртом повторяла движения Женьки. Рука тёщи пропадала где-то между бёдрами, и я представлял себе, что там происходит.

— Пососи ему яйца, он это любит, — невнятно сказала моя жена, не выпуская член изо рта и, схватив мошонку у основания, подтянула к губам Алевтины.

Мама Аля наклонилась и сразу обхватила яйца целиком. Некоторое время подержала во рту, привыкая к ощущениям, потом закрыла глаза и стала осторожно сосать. Я чувствовал, как она внутри их вылизывает языком: это было также заметно по ее вибрирующим щекам — язык во рту ходил ходуном. Я купался в ощущениях, с наслаждением наблюдая за женщинами: они стояли рядышком, касаясь друг друга оттопыренными задницами и одновременно сосали мое мужское хозяйство.

— Давай теперь ты, — сказала Женька, тяжело дыша.

Она обхватила голову тещи, зажала рукой мой член у основания и стала водить раздувшейся головкой по её влажным губам. Алевтина Ивановна, далеко высунув язык, стала ртом ловить головку, потом отпихнула руку дочери, и сама схватила её.

Тёща прижала к члену влажный язык, распластав его по всей головке, и стала энергично дрочить, облизывая по кругу и не пуская его в рот. Алевтина вопросительно посмотрела на меня, и я одобрительно кивнул. Тогда она вытянула губы «уточкой», плотно зажала губами головку и сделала несколько сильных сосущих движений — я видел, как появляются и пропадают глубокие ямочки на ее щеках. Потом осторожно опустилась ртом на ствол, добравшись до мошонки и затем стала медленно подниматься вверх, сдавливая член зубами, и передними зубками покусывая головку. Кончиком языка она слизывала капли вытекающие из дырочки, стараясь просунуть его поглубже внутрь.

— Да ты прирожденная минетчица! — с восхищением глядя на мать, воскликнула Женька. — Я тебе этого даже не показывала!

— Отличная соска! — подтвердил я, в изумлении глядя на чувственные ласки, которые вытворяла с членом неопытная ученица. — Где вы раньше были, Алевтина Ивановна?

Тёща улыбнулась одними глазами и неожиданно проглотила член до самого основания. Она перестала двигаться и замерла. Женька с перепугу схватила мать за плечо.

— Мам, ты там не задохнулась? Это бывает иногда с непривычки…

— Заткнись, дура! — прохрипел я, непроизвольно выгибаясь навстречу теще. — Она меня там… сосет! Горлом, представляешь?!

Женька нагнулась и восхищенно уставилась на свою мать. Горло Алевтины плавно сокращалось волнообразными движениями мышц. Яиц не было видно — мошонку крепко сжимала мамина рука.

— Все, бабы, отвалите на хер! — простонал я, упершись ногами в плечи тещи. — Я так раньше времени отстреляюсь и не доберусь до сладкого!

Я отпихнул тещу, которая с влажным хлюпом отвалилась от меня: мне показалось, что я чудом спасся из доильного аппарата.

— Мама Аля, давайте я полижу вам, — сказал я, вставая, — мне нужно успокоиться.

Женькина мать замешкалась, не совсем понимая, что от нее требуется. Моя жена шутливо повалила её на кровать, согнула колени и сильно развела её ноги в стороны. Потом провела пальчиками по маминой промежности, глянула на меня и игриво подмигнула. Я уставился на тёщины бедра: красные набухшие губы, обрамлённые густыми курчавыми волосами, раскрылись, и я увидел влажную, зовущую… нет, на киску это было совсем не похоже. Передо мной, истекая соками, пульсировала возбужденная волосатая пизда.

Алевтина Ивановна в смятении задергала ногами, потом затихла и закрыла лицо руками. Женька улыбнулась и кивнула мне: «Приступай!»

Я нагнулся и пощекотал кончиком языка большой клитор, который торчал из-под влажной складки. Вылизывать тёщу не было никакой необходимости: на ней и так живого места не было. Алевтина непрерывно текла, раскрытое влагалище сокращалось, и моя короткая ласка добила её окончательно. Тёща пронзительно вскрикнула и сразу кончила, чуть не прищемив мне голову бёдрами, которые она сводила и разводила, совершенно не контролируя себя.

— Раз, — сказал я, не к месту вспомнив бородатый анекдот про тещу.

— Помоги поставить её раком, — попросил я жену. — Пора кончать это грязное дело.

— Сейчас, милый, — сказала Женька, с некоторой завистью косясь на мать, которая дергалась на кровати и что-то бормотала, закрыв лицо руками.

Мы развернули Алевтину и установили ее в коленопреклоненную позу. Я придерживал тёщу за бёдра, щупая её груди, а Женька вовсю орудовала пальчиками в промежности матери. Алевтина стонала, приседала и крутила бедрами: её бил множественный оргазм, волнами накатывающий на тело.

— Готово, — сказала Женька, запыхавшись, — давай!

Я зашел сзади и двумя руками широко развел в стороны бёдра Алевтины. Женька поработала на славу, разработав анус матери и подготовив его к первому сношению. Я приставил головку к влажному входу тёщиного зада, и мама Аля замерла, продолжая что-то тихо говорить.

— Чего она там бормочет? — спросил я Женьку, прижимая член к анусу тещи.

— Она молится, — сказала жена.

Я обхватил член за основание и торжественно перекрестил тёщу своим концом.

— Не юродствуй, — сказала Женька, — с ней такое происходит впервые.

Я пожал плечами и вернул ключ на старт.

— Алевтина Ивановна, давайте, сами, — великодушно сказал я, — когда будете готовы.

Тёща тут же надвинулась задом на головку, остановилась, на мгновенье, почувствовав ее упругость, и продолжила движение.

— Господи, прости меня, грешную! — выдохнула она, насаживаясь на член.

Я помог ей, двинув бёдрами навстречу, и наши тела плотно соприкоснулись. Я целиком вошел членом в девственный тёщин зад. Подождав мгновение, привычным движением стал трахать, уже не на что не отвлекаясь. Женька прижалась щекой к заду, внимательно следя за тем, как мой член глубоко проникает в анус ее матери.

— Сильнее! — неожиданно прохрипела мама Аля, ритмично насаживаясь на кол. — Господи… мне нравится… такая… ебля! — добавила она и вдруг закричала в голос.

Тёща соскользнула с члена и ткнулась лицом в кровать: ее била судорога.

— Два, — тупо сказал я.

— Я тоже так хочу! — нетерпеливо крикнула Женька и схватила мать за бёдра. — Давай, помогай!

Мы повернули тёщу на спину и развернули лицом вверх. Она не сопротивлялась и уже ничего не соображала. Женька встала раком над головой матери и нагнулась к ее промежности.

— Теперь меня выеби… я тоже хочу в жопу! — Жена нетерпеливо повела задом, и уткнулась губами в материнское лоно.

Я с разгона вогнал член в разгоряченную жену и стал с силой долбить ее: в любимой дырке я чувствовал себя комфортно. Посмотрел вперед, откуда доносились чавкающие звуки: моя жена сосала мокрое влагалище Алевтины, загоняя в него свой длинный язык. Меня дико возбудило это зрелище: я первый раз видел свою жену за лесбийскими ласками, да еще отлизывающей собственной матери! Алевтина корчилась от наслаждения и билась лобком об губы дочери.

Густые капли стекали из промежности Женьки и капали тёще в рот. Она, не глядя, слизывала их и её язык, не переставая, двигался по опухшим Женькиным губам. Жена елозила раскрытой пиздой по лицу матери, то утапливая срамные губы в её рот, то насаживаясь клитором на нос.

— Как же вы сладко… ебёте меня! — простонала Женька и замерла на мгновенье, глубоко насадившись анусом на мой член. — Да-а-а… да-а-а… да-а-а! — закричала она и задергалась, заливая лицо матери.

— Блядь… я сейчас кончу… С-с-с-у-у-к-а-а-а! — завопил я, не в силах больше сдерживаться.

Женька соскочила с кровати, схватила мой разгоряченный член и быстро вставила матери в рот. Я стал протяжно кончать тёще в горло. Алевтина приподняла голову и стала жадно сосать, сосредоточено сглатывая сперму. Я захрипел, схватил жену за волосы, и впился губами в ее рот. Женька рычала и кусала мои губы, держала мать за голову и сдрачивала рукой ей в рот остатки семени. Алевтина вдруг застонала, из горла стали доноситься булькающие звуки, и она крепко сжала бедра. Рядом с ней на кровать рухнула Женька — тела женщин сотрясались в сладких конвульсиях.

— Три, — выдохнул я, медленно двигаясь во рту Алевтины, выбрасывая последние капли наслаждения, уже почти ничего не чувствуя и не ощущая…

На следующий день я встал очень поздно, около часу дня. Так и не вспомнил, чем закончились события вчерашней потрясающей ночи и как мы уснули: когда я открыл глаза, на кровати рядом со мной никого уже не было. Нужно было собираться в дорогу. Я встал, быстро умылся и заглянул на кухню.

За столом чинно сидели рядышком мои женщины и пили чай. Завидев меня, они переглянулись и смущенно заулыбались. Я улыбнулся в ответ. Не сговариваясь, они повернули ко мне счастливые лица, закрыли глаза и сложили губки бантиком для поцелуя. Я нежно поцеловал в губы каждую из них, задержавшись на Алевтине Ивановне: её поцелуи по-прежнему сводили меня с ума.

Уже в сенях, провожая нас домой, Алевтина, наскоро чмокнув дочку, долго и сладко целовала меня, обняв за шею и крепко прижимаясь всем телом. Потом отступила, с сожалением раскрыв объятия, и с грустью сказала:

— Жаль, что вы уже уезжаете, мне так понравилось… — она запнулась, и не договорила фразу.

— Что понравилась, мам? — весело сказала Женька и хитро мне подмигнула.

— В попу… и сосать. И вообще… — Алевтина прикрыла глаза ладонью. — Еб… ебаться с вами со всеми… Прости меня, господи, — прошептала она и густо покраснела.

— Так приезжайте как-нибудь к нам! — сказал я и обнял жену. — Мне тоже понравилось… — я покосился на Женьку, — нам тоже понравилось… ебать вас, Алевтина Ивановна!

— Куда я поеду, — с сожалением ответила теща и кивнула на Гаврилу, который стоял рядом, прислонившись к косяку под нелепым углом и непрерывно икал. — Не оставишь же его одного…

Мы уже отъехали от деревни на приличное расстояние, как у Женьки вдруг звякнул телефон. Она быстро прочитала сообщение и восторженно посмотрела на меня. Глаза её блестели.

— Что там? — спросил я, не отрываясь от дороги.

— СМС-ка от мамы, — сказала Женька и прочитала: — «Срочно вызвали в Собес. Буду в городе третьего числа. Остановлюсь у Вас. Встречайте. Мама», — это через два дня, — добавила жена и сладко потянулась.

Мой старый Джонни шевельнулся в штанах, и я непроизвольно почесал промежность. Я заметил, что Женька проследила взглядом за моим жестом.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил я.

— Я думаю, нужно обсосать это дело, — серьезно сказала жена.

— Тогда, начинай, — кивнул я, и дернул молнию штанов…

По мере того, как жена все больше углублялась в изучение поставленного вопроса, я сильнее нажимал на акселератор. Через пять минут я уже нёсся по трассе на предельной скорости. За мгновенье до оргазма крепко прижал голову Женьки к своему паху, высунулся в открытое окно и заорал:

— Алевтина-а-а! Я люблю тебя-а-а-а!!!

 

© февраль 2016

 

(Всего 500 просмотров, 1 сегодня просмотров)
10

Другие рассказы автора:

2.97

Не введи во искушение. Глава 3 ...

411

Бесстыдный шоппинг. Часть втор ...

310

Бесстыдный шоппинг. Часть перв ...

Похожие рассказы:

511

С чувством выполненного долга& ... Автор: mangust 5

5.742

Отправить сына к папочке ... Автор: Alex77

59

Иди сюда ... Автор: Елена Стриж

Gifted Writer

Пишу рассказы на заказ

30 комментария к “Моя вторая мама”

  1. Кладезь юмора и словесной эквилибристики в сочетании со смачным порно и сочными типажами – вот что такое тексты Гифа. Читаешь и не знаешь, что делать – то ли дрочить, то ли хохотать! ))) Браво, Писатель!

    2
      1. Хьюстон, есть контакт! Обалденный рассказ. Я постоянно хохотал и балдел просто от Ваших выражений! Просто море классного юмора. Надо будет с Вашего разрешения украсть хоть парочку неверолятных выражений, типа “Мой морячок гордо смотрел вдаль, в надежде разглядеть в туманной дымке душевой спасательный круг подходящего размера.” Невероятно, точно кладезь юмора. Ну и конечно – 10+.

        1
            1. по моим рассказам какой-то глухарь, читают, но не голосуют

              AVALV, Вы посмотрите рассказы других авторов, к которым есть множество комментариев: быть может Вам есть смысл повысить индивидуальное мастерство? 😉

              P.S. А за какую оценку Вы меня благодарите? Я не читал Ваших рассказов.
              Я не люблю читать порно 🙂

              0
                    1. AVALV, спасибо за комплименты!
                      Не останавливайтесь, пожалуйста, говорите, говорите! 😁

                      1
  2. Мне в этом произведении больше всего понравился юмор, очень удачно вставленный в повествование. Вот, например:

    “В противном случае это грозило отлучением от папиной денежной сиськи”
    “Женька не подпускала ко мне ни одну телку на расстоянии вытянутого члена”
    “яростный минет, который я получил в награду за свое легкомыслие, чуть не отправил меня к праотцам”

    Хорошее настроение на весь день обеспечено! )))

    1
          1. Где-то прочла совет умного человека: любое произведение искусства воспринимается тогда, когда есть настрой постигать его суть (или что-то в этом роде). Стараюсь следовать этому, а то ведь в самом деле, иногда бывает так, что читаешь или смотришь фильм – а в голове какие-то другие мысли бродят. И совсем не понимаешь содержания того, что прочла или посмотрела.

            2
            1. … а одна из задач автора как раз и состоит в том, чтобы отогнать “какие-то другие мысли” в голове читателя, увлекая его за собой, в свой мир переживаний и приключений 😉

              3

Добавить комментарий

Сайт эротических рассказов и книг - присоединяйтесь!