Skip to main content

Радости, страсти и горечь великой Победы

Под жарким палящим солнцем, по хорошо укатанной немецкой бетонной, доселе невиданной шофером дороге — на небольшой скорости ехал трёхтонный грузовик ЗИС-5. В кабине рядом со скучающим шофером дремал капитан с позвякивающими на груди орденами. В кузове наоборот кипела жизнь, там сидел веселый, разговорчивый майор, начальник штаба штурмового авиаполка, возвращающийся из госпиталя, и трое красивых девушек в форме с голубыми погонами ВВС. Машина везла случайно сложившуюся компанию в их части, располагавшиеся на аэродроме на недавно освобожденной территории Германии. Компанию везли после заслуженного отдыха в госпиталях и даже в санаториях ВВС РККА. Но, хотя война подходила к концу, так  заслуженным авиаторам возвращаться в части после санатория и отличного «отдыха» — мягко говоря не хотелось.

Майор постоянно флиртовал с двумя молоденькими симпатичными летчицами из легко-бомбардировочного полка, и равнодушно смотрел на высокомерный взгляд третьей летчицы — ярко-рыжей, безразличной ко всему женщины лет 25, с капитанскими погонами и двумя орденами Красного знамени на груди. Вероятно она считала его бабником, и даже немного поражалась податливости и явно намекающим улыбкам молоденьких симпатичных летчиц (небось на фронте не больше года). Кто такой этот майор? На вид ему не больше 30-ти, на кителе были приколоты: винтовой орден Ленина, два Красного Знамени, и медаль «За оборону Ленинграда», с другой стороны висели два ордена Отечественной войны, и рядом на молодую женщину словно с портрета смотрел профиль артиста Николая Черкасова — орден Александра Невского, награда для любого офицера почетнейшая.

По виду выглядел майор боевым офицером, две нашивки за тяжелые ранения, но чем-то он ей не нравился. И только майор, иногда презрительно зыркавший в сторону летчицы, понимал в чем дело: «Рыженькая явно истребитель, у этих гонору как ни в каком другом роду войск, раздули из них черт знает что, а теперь боготворят, сталинские соколы, мать твою» — размышлял майор. Майор и сам начинал войну истребителем, сбил 11 самолетов, но после того как сбили самого, и он спустя месяц мучений добрался к своим — его забраковали.

Чертовски было обидно боевому, довольно опытному истребителю — старшему лейтенанту Крылатову получить новость о том, что по состоянию здоровья он более не может быть летчиком истребительной авиации. Залечив наконец свои многочисленные раны и свою действительно пошатнувшуюся психику, он перешел в штурмовики. На Ил-2 он сполна отомстил за все лишения, которые пришлось ему пережить. Не щадя себя он уничтожал смертельным ливнем из пуль, реактивных снарядов и бомб полчища оккупантов, и сделал весьма неплохую карьеру — всего за 8 месяцев стал майором, да ещё и с шестью боевыми орденами. Но было одно “но”…

Майор действительно был ужасным бабником, больше конечно потому, что по его бравому виду ему мало кто из женщин мог отказать. Он никогда не обещал женится, не признавался в любви до гроба, но слыл чуть ли не первым кобелем в своей воздушной армии. Возвращаться в полк ему не хотелось, на должность его поставили перед самым ранением, пока управление штаба полка шло нормально, от того что его попутчики не прибудут в части к точному сроку — да никому хуже не будет. Война вот-вот должна закончиться!  Это было понятно уже всем – и немцам в особенности.

Крылатов постучал по крыше кабины, прося шофера остановится.

— Та-а-акс, товарищи летчики, можно размять ноги, оправится и закурить, привал 10 минут.

— Товарищ майор, мне надо сегодня же прибыть в полк, нельзя ли как-то без этого — сразу злобно вступила с ним в перепалку рыжая летчица.

— Да успокойся, если что — пробью тебе отпуск задним числом, на пару дней позже, — но это только разозлило молодую женщину.

— Мы не переходили с вами на «ты», товарищ майор.

Крылатов пропустил мимо ушей речи недовольства летчицы и быстро пошел переговорить с шофером.

— Ну товарищ майор, я не знаю, не имею я права, велено же вас доставить к завтрашнему числу, вместе с товарищем капитаном Кайдановским, — сказал шофер поглядывая на подошедшего к ним коренастого улыбчивого блондина Мишу — капитана Кайдановского.

— Вот, Мишка, уламываю извозчика сделать остановочку где-нибудь на ночлег, ведь устали все — негромко сказал майор, подмигивая боевому товарищу.

— А что, идея хорошая… да и бабы ничего, — усмехнувшись сказал капитан. Идея ему явно понравилась. Улыбка зацвела на всё лицо лихого капитана.

— Твои девушки–ночники, а я подумываю влиться в ряды нашей славной истребительной авиации, в лице товарища капитана.

— Ну молодцом, молодцом, тебе и карты в руки, командир, но как быть с начальством?

— Так я и есть начальство, завтра договорюсь с комдивом — вместе воевали под Ленинградом, мужик хороший, поймет, да и бомбить уже некого.

— Толково придумал, Лёша, сколько с тобой в одной эскадрилье летал, всегда поражался – как ты фартово “это дело” оформляешь…

— Тоже есть свои секреты, — весело потягивал майор. Учись, пока я жив…

Докурив папиросы, они вернулись в машину, договорившись с водителем, что он вскоре «заблудится». Заодно майор сунул водителю булькнувшую фляжку. Тот аж лицом посветлел и подмигнул офицерам.

К вечеру они выехали к небольшому городку с таким трудно выговариваемым немецким названием и, кое как объясняясь с местными, подъехали к весьма красивому небольшому старинному имению на окраине города, где и было решено заночевать. Рыжая летчица покрыла трёхэтажным матом нерадивого водителя и, недовольно взяв вещмешок, пошла со всеми в дом.

Про молоденьких летчиц она не ошиблась, они действительно были на фронте меньше года. Аня и Лена закончили одно училище, летали в одном полку, одним словом были неразлучными подругами. Аня была красивой, невысокого роста 19-летней девушкой, с длинными черными волосами, и неприлично выпирающей из под гимнастерки грудью 4-го размера, с отсвечивающим золотом орденом Отечественной войны. Лена бывшая лучшей подругой Ани ещё до училища, была выглядящая не по годам красивой девчонкой с упругими формами и многообещающим для мужчин взглядом, хотя ей было всего 18 лет, и мало кто знал, что эта улыбчивая девчушка приписала себе два года в военкомате, Тогда её отправили в авиационное училище. А вот теперь у неё на груди позвякивала медаль «За Отвагу». И, раз она в отличие от Ани отказалась присоединиться к компании сильно подвыпивших штабных офицеров (хотя орден Аня честно заслужила), и, заодно после твёрдого отказа одному пьяному в “дрова” офицеру СМЕРШа во «взаимности» — орден Красной Звезды каким-то чудесным образом поменялся на медаль.

Рыжую летчицу звали Алина, хотя это имя совсем никак ни шло к строгому виду молодой женщины. Почти год провалялась в госпитале с многочисленными ранениями, и если бы ещё в бою сбили… Ранения она получила от своих коллег из Люфтваффе действительно не в воздухе — там к ней подобраться было делом нелегким, летать она умела, воевала и умно, и хитро, и храбро, и очень ловко, так что и 17 звездочек на фюзеляже её Як-9 были абсолютно заслуженными. Но вот… Как девчонка она влюбилась в молодого полковника-бомбардировщика, согласилась стать его ППЖ (походно-полевая жена). Сразу вспыхнула настоящая фронтовая любовь двух молодых людей. Однажды, получив за успешные вылеты два дня отпуска, она быстро позвонила через два коммутатора возлюбленному, который, бросив всё, поехал к ней. Остановив прямо в поле свою командирскую «эмку» (автомобиль ГАЗ-М1), он чуть ли не выпихнул водителя, велев тому взять автомат и охранять машину издалека. И свои уши не “напрягать”… И стоять в стороне…

Она уже чувствовала как сильно намокает от страсти, привычно стянула нижнее белье и раздвинула ноги на узком заднем сидении командирской машины. Красавец-полковник (30-летний, видавший виды летчик), стянул свои галифе и вошел в любимую женщину, заставив застонать её соскучившееся по мужчине тело. Заодно они постепенно избавлялись от остальной одежды. Машина бешено раскачивалась на обочине, из неё доносились стоны и крики, минут через десять любовники, абсолютно голые, словно поршни в двигателе М-105, устроили бешеную скачку, меняя позы и наращивая скорость. Шофер только курил в ста метрах от машины и усмехался необыкновенной распутности начальства, вечно оравшего громче всех о ценностях семейной жизни и осуждавшего случайные половые связи. Но которые вездесущие бойцы искали в каждом населенном пункте. А сам полковник … Впрочем, сержант слышал поговорку “Что позволено Юпитеру, то не позволено быку…”

Скачку двух мокрых от пота и выделений друг друга тел в душной машине прервал внезапный рёв и гул мотора в воздухе. Шофёр остолбеневшим взглядом наблюдал как одинокий, неведомо откуда взявшийся немецкий  истребитель “Ме-109Е” с бреющего полёта огоньками трассеров вовсю изрешетил машину. И, как из дырявой, словно дуршлаг машины, выскочило голое окровавленное тело с огненно-рыжими волосами. Летчик не рассчитал высоту и бомба секунд 10 тупо проскользила в метре от машины, дав шанс оставшейся в живых после свинцового дождя женщине. Полковника убило на месте тремя пулями, две из которых прошили его сильное тело и застряли в его рыжей спутнице. За спиной полностью обнаженной окровавленной женщины разорвалась 50-килограммовая бомба, сбив с ног и изрешетив её красивое тело многочисленными мелкими осколками.

Чудом выжившую летчицу доставил в медсанбат наблюдавший за всем этим водитель. По счастью по этой же дороге ехала полуторка, остановившаяся на яростные призывы человека с автоматом в руках. Положив голую, истекающую кровью летчицу на расстеленную в кузове плащ-палатку, шофер эмки велел гнать шоферу к самому ближайшему госпиталю или медсанбату. Шофёру эмки показалось что женщина мертва, кровь на ней частично засохла. И, не долго думая,  прикрытый бортами полуторки, он быстро разделся и начал монотонно трахать бессознательное тело летчицы. Ехали часа два, за это время «голодный» шофер разбитой на дороге машины вдоволь позабавился с безжизненным женским телом (зачем мол добру пропадать!). И, одевшись сам, кое-как накрыл плащ-палаткой женщину, которую считал мёртвой. Шофер вовсе не был извращенцем, скорее завистником, ведь он сам тайно мечтал отыметь яркую красивую ППЖ своего командира. В госпитале водитель полуторки (не препятствовавший человеку с автоматом) доложил политруку госпиталя о поведении шофера, которого немедленно допросили и отправили в особый отдел, а вот храбрая летчица истребительной авиации гвардии капитан Алина Литовченко быстро переместилась с полностью окровавленной и залитой спермой плащ-палатки на операционный стол. Ей повезло — оперировал её главный хирург — золотые руки. Это её и спасло!

После этого случая её карьера была закончена — представление на Героя Советского Союза похерили, такой позорный случай все же. Только в самом конце апреля 1945 года её выписали из госпиталя, но аттестовали обратно в истребительную авиацию — здоровье у неё было просто железное. Главный хирург отозвался просто: “Женщины… Они живучие как кошки. А эта ещё и кошкам фору даст!” И вот Алина едет в свой полк. Она больше не надеялась встретится в небе с немецкими асами, которых к тому времени осталось немного, но всё же рвалась в полк, чтобы поквитаться с «экспертами» Люфтваффе, в отличии от нерадивого майора-штурмовика.

Хозяева имения оказались довольно гостеприимными для нежданных гостей. Местность была не из бедных и на столе были достаточно богатые и вкусно выглядящие блюда, плюс бутылки фамильного вина, которые хозяйка — весьма фигуристая женщина лет 35-ти щедро, да и сладко улыбаясь, выставила перед офицерами. В имении жили только хозяйка — аппетитная и явно не голодавшая во всех смыслах блондинка Эльза и её 18-летняя дочь Эрика.

Вечер не задался сразу, говорить было не о чем и совсем вскоре все до единого недовольные новые обитатели дома пошли спать. Не спал только куривший возле дома Крылатов. Услыхав метрах в двухстах от себя длинную автоматную очередь и затрескавшие выстрелы винтовок, он схватив совсем разгильдяйски оставленный водителем в прихожей автомат и кинулся на звуки боя. Подойдя к месту, откуда исходили звуки чуть ли не наступления батальона, Крылатов по меньшей мере сильно удивился — возле стоявшей на дороге машины бегали, изображали какой-то танец, пятеро бойцов, один из которых был даже в портупее (видимо офицер) и дружно палили в воздух из всех стволов.

— Вы что, охренели, идиоты!!! Какого чёрта открыли пальбу, город рядом, люди спят!!! Сейчас из комендатуры примчатся!

Подбежавший к Крылатову боец одним словом объяснил грозно выглядящему человеку с золотыми майорскими погонами причину их такого бурного веселья:

— Товарищ майор, немцы капитулировали! Победа, ебанный Гитлер! Победа! Застрелился ихний фюрер! Немцы капитуляцию подписали! Победа!

Крылатов, вскоре узнавший у уже уехавших бойцов-связистов, обладавших переносной рацией, все нюансы просто необыкновенной новости, вернулся к проснувшимся товарищам, на часах было пол второго ночи. Он выдал весь расклад этой сногсшибательной новости и все заорали “Ура!”, разбудив и хозяев.

Компания моментально оживилась, начали пить, вовсю есть оставшиеся припасы немки и заодно закусывать своими собственными «боеприпасами» (представлявшие собой американские консервы). Хотя нежнейшие вкусные консервированные сосиски Крылатов очень уважал. Но ведь не это сейчас главное – Победа! Все люди почувствовали себя людьми. Конец войне!

И тут наступило самое интересное!

(Всего 94 просмотров, 1 сегодня просмотров)
10

Другие рассказы автора:

0

Телепортация в юность. Часть 4 ...

0

Телепортация в юность. Часть 3 ...

10

Телепортация в юность. Часть 2 ...

Похожие рассказы:

44

Знахарь поневоле. Глава 4 ... Автор: НафанЯ

934

Порнозвезда ... Автор: НафанЯ

2.88

Радости, страсти и горечь вели ... Автор: Alex77

8 комментария к “Радости, страсти и горечь великой Победы”

    1. Сударь, какой ник у Вас крутой. Точно как у бразильского барона.
      Немного жаль судьбу Алины – рассказ написан по отдалённым реальным событиям, конечно с добавлением авторской фантазии. Драма!
      В второй части будет немного поживее в смысле приключений Эроса.
      Благодарю за внимание

      2
      1. Все же война очень сильно изменила жизнь. Сравни ишака 41 и миги и яки 45, а ведь между ними всего 4 года.
        Тоже и в быту. Термин ППЖ вошел в обиход повсеместно. Очень сильно изменилась мораль и вообще образ жизни. Каждая мировая война, как пружина швыряла мир на десятилетия вперед. Начиная с Наполеоновских войн.

        1
        1. Нафаня, нельзя не согласиться с тобой. Война всегда двигатель прогресса. Вот немчура за войну как шагнули – реактивный самолёт, стратегичнские ракеты, пол-пути к атомной бомбе, подводные лодки длительной автономии со шнорхелем, “Штурмгевер”, даже вроде и летающие тарелки. А Pz-6 “Тигры” – ужас для танковых войск!
          Наши тоже двигались вперёд, да это вот “Давай-давай” мешало качеству.
          Хотя Ла-7 был хорош, даже нанём Мессер-262 подбили. А так Вермахт точно мы трупами забросали – тысячи Ил-2, тысячи Яков, но с лётчиками ускоренного выпуска, один из сотни становился лётчиком, а вот остальные…

          1
        1. Labean, бесподобно! Эту фразу я запомню. Детям до 30 и впечатлительным животным. Спасибо, я так ржал. Позвонил своему шефу, он тоже ржал по телефону. Сказал, что теперь на оперативке будет использовать это выражение

          1

Добавить комментарий

Сайт эротических рассказов и книг - присоединяйтесь!