Skip to main content

Шерлок Холмс и доктор Дженни Ватсон. Этюд в багровых тонах. Глава 3-4. Гетто ностальгистов

ГЛАВА 3

Должна сознаться, что я была немало поражена тем, как оправдала себя на деле теория моего компаньона. Уважение мое к его способностям сразу возросло. И все же я не могла отделаться от подозрения, что все это было подстроено заранее, чтобы ошеломить меня, хотя зачем, собственно, — этого я никак не могла понять. Когда я взглянула на него, он держал в руке прочитанную записку, и взгляд его был рассеянным и тусклым, что свидетельствовало о напряженной работе мысли.

 — Как же вы догадались? — спросила я, становясь на коленки перед Холмсом.

 — О чем? — хмуро отозвался он, расстегивая ширинку.

 — Да о том, что он отставной сержант космического флота? — я привычно достала член моего компаньона и с глыкающим звуком наделась на него ротиком.

 — Мне некогда болтать о пустяках, — отрезал он, но тут же, улыбнувшись, поспешил добавить: — Извините за резкость. Вы прервали ход моих мыслей, но, может, это и к лучшему. Так, значит, вы не сумели увидеть, что она в прошлом флотский сержант?

 — Неф, конефно, — я покачала головой из стороны в стороны, но член не выпустила. — Он оттопыривал мои щечки при каждом движении.

 — Мне было легче понять, чем объяснить, как я догада-а-а-а-ался. Представьте себе, что вам нужно доказать, что дважды два — четыре, — трудновато, не правда ли, хотя вы в этом твердо уверены? Даже через улицу я заметил на ее руке татуировку — большое изображение ша-а-а-а-ах! — ттла. Тут уже запахло космосом. Выправка у нее военная, и во время минета она немного покачивается — привычка, выработанная во время долгого нахождения в невесомости. Стало быть, девушка имеет отношение к космо-о-о-осу. Держится она с достоинством, пожалуй, даже начальственно — обратите внимание, как быстро она довела продавца сосисок до финиша, на космическом флоте каждая секунда дорога, вам ли не зна-а-а-а-а-ать. Кроме того, вы должны были бы заметить, как высоко она держит голову и как виляет своей попкой во время ходьбы. Гордая молодая девушка около двадцати пяти с такими приметами может быть только сержантом, до более высоких званий она бы просто не успела дослужиться, Вот и все.

 — Фудефа! — изумленно промычала я, вдавливаясь носиком в пах Холмса. Его член буквально разрывал мне горлышко, я аж задыхалась от возбуждения.

 — А, чепуха-а-а-а-а-а-а, — простонал Холмс, кончая, но по лицу его я видела, что он доволен моим восторженным изумлением, да и минетом тоже. — Вот я только что говорил, что теперь больше нет преступников. Кажется, я ошибся. Взгляните-ка! — Он протянул мне записку, которую принесла курьер. Я облизала всю сперму и свои слюнки с члена Холмса и поднялась на ноги.

 — Послушайте, да ведь это ужасно! — ахнула я, пробежав ее глазами.

 — Да, что-то, видимо, не совсем обычное, — хладнокровно заметил он, застегивая ширинку шортов. — Будьте добры, прочтите мне это вслух.

Вот письмо, которое я прочла:

«Дорогой мистер Шерлок Холмс!

Сегодня ночью в доме № 3 в Лористон-Гарденс на Брикстон-роуд произошла скверная история. Около двух часов ночи наш полисмен, делавший обход, заметил в доме свет, а так как дом нежилой, он заподозрил что-то неладное. Дверь оказалась незапертой, и в первой комнате, совсем пустой, он увидел затраханного до полусмерти хорошо одетого джентльмена; в кармане он нашел визитные карточки: «Енох Дж. Дреббер, Кливленд, Огайо, Северная Америка». И никаких следов грабежа, никаких признаков насилия.

На полу есть следы спермы и слюны, как и на самом пострадавшем — судя по его состоянию, его заставили кончить раз двадцать за короткий промежуток времени и он впал в кататонию, лежит и смотрит в потолок, ни на что не реагирует. Мы не можем понять, как он очутился в пустом доме, и вообще это дело — сплошная головоломка. Если вы приедете в любое время до двенадцати, вы застанете меня здесь. В ожидании вашего ответа или приезда я оставляю все как было. Если не сможете приехать, я сообщу вам все подробности и буду чрезвычайно обязан, если вы соблаговолите поделиться со мной вашим мнением.

Уважающая вас Дебби Грегсон»

 — Грегсон — самая толковая сыщица в Скотленд-Ярде. Она жуткая параноик, не признает современные средства связи, вот, даже использует посыльных и бумажные письма, — сказал мой приятель. — Надо сказать, что только она и Лестрейд выделяются среди прочих ничтожеств. Оба этих детектива расторопны и энергичны, хотя банальны до ужаса. Друг с другом Грегсон и Лестрейд на ножах. Они весьма тщеславны. Будет потеха, если оба нападут на след.

Удивительно неторопливо журчала его речь!

 — Но ведь, наверное, нельзя терять ни секунды, — встревожилась я. — Вызвать такси?

 — А я не уверен, полечу я или нет. Я же лентяй, каких свет не видывал, то есть, конечно, когда на меня нападет лень, а вообще-то могу быть и проворным.

 — Вы же мечтали о таком случае!

 — Дорогая моя, да что мне за смысл? Предположим, я распутаю это дело — ведь все равно Грегсон, Лестрейд и компания прикарманят всю славу. Такова участь лица неофициального.

 — Но она просит у вас помощи.

 — Да. Она знает, что до меня ей далеко, и сама мне это говорила, но скорее отрежет себе сисечки, чем признается кому-то третьему. Впрочем, пожалуй, давайте поедем и посмотрим. Возьмусь за дело на свой риск. По крайней мере посмеюсь над ними, если ничего другого мне не останется. Пойдемте!

Он засуетился и бросился за футболкой: приступ энергии сменил апатию.

 — Не стоит, лучше наденьте кроссовки или кеды, вам придется попрыгать, — сказал он, увидев, что я надеваю босоножки на каблуке.

 — Попрыгать? Что вы имеете в виду? — спросила я, переобуваясь в кроссовки.

 — Увидите.

Из одежды я выбрала топик, который выставлял мой гладкий животик на всеобщее обозрение и черные мини-шортики. Холмс одобрил такой выбор и через минуту мы уже целовались в гравитакси, мчавшем нас к Брикстон-роуд. Во время поцелуев руки Холмса блуждали по моему телу, то и дело сжимая груди и бедра. Я радостно чувствовала, как теплеет и пульсирует внутри возбуждение. Неудивительно, что через некоторое время я продолжила целовать Холмса, но гораздо ниже.

Стояло влажное, жаркое утро, над крышами повисла коричневатая дымка, казавшаяся отражением грязно-серых улиц внизу. Мой спутник был в отличном настроении, без умолку болтал об анальной девственности и о разнице в проникновении в позе «девушка сверху» и «девушка на четвереньках». Я помалкивала, во-первых, тема анального секса все еще была мне неприятна; во-вторых, мой ротик снова был занят членом Холмса — в этот раз он опять решил не тянуть меня за волосы и я могла не спеша заглатывать, как и только что в нашей квартире.

 — Вы фаф буффо фовфем не фумаефе об эфом дефе, — прервала я наконец его рассуждения об анальном сексе, продолжая насаживаться на пенис компаньона.

 — У меня еще нет фактов, — ответил он, тиская мою грудь. — Строить предположения, не зная всех обстоятельств дела, — крупнейшая ошибка. Это может повлиять на дальнейший ход рассуждений.

 — Ффоро вфы фолуфите вафы фафты, — сказала я, указывая пальцем в окошко гравитакси. — Воф Брифтон-роуф, а эфо, ефли не офыбаюфь, фоф фамый фом.

 — Правильно, — Шерлок аккуратно снял меня с члена, и, так и не кончив мне в ротик, выбрался из такси. Я, вся растрепанная и раздосадованная тем, что на сей раз не довела дело до конца, выскочила за ним.

Мы не долетели метров сто, но по настоянию Холмса вышли из такси и к дому подошли пешком.

Дом № 3 в тупике, носившем название «Лористон-Гарденс», выглядел зловеще, словно затаил в себе угрозу.

Это был один из четырех домов, стоявших немного поодаль от улицы; два дома были обитаемы и два пусты. Номер 3 смотрел на улицу тремя рядами тусклых окон; то здесь, то там на мутном темном стекле выделялась надпись «Сдается внаем». Перед каждым домом был разбит маленький палисадник, отделявший его от улицы, — несколько деревцев над редкими и чахлыми кустами; по палисаднику шла узкая желтоватая дорожка, судя по виду, представлявшая собою смесь глины и песка. Ночью прошел дождь, и всюду стояли лужи.

Вдоль улицы тянулся кирпичный забор в три фута высотой, с деревянной решеткой наверху; к забору прижалась тоненькая полицейская — с ней стоя занимался анальным сексом кто-то из зевак, которые вытягивали шеи в тщетной надежде хоть мельком увидеть, что происходит за забором. Полицейская довольно громко стонала и буквально вдавливалась своими сисечками в забор, я даже испугалась, что она загонит занозу, так как ладошки правоохранительница положила прямо на деревянную решетку.

Мне думалось, что Шерлок Холмс поспешит войти в дом и сразу же займется расследованием. Ничего похожего. Казалось, это вовсе не входило в его намерения. С беспечностью, которая при таких обстоятельствах граничила с позерством, он снял шорты с трусами и отдал их мне, а затем прошелся взад и вперед по тротуару, раскачивая своим эрегированным членом. При этом он рассеянно поглядывая на небо, на землю, на дома напротив и на решетку забора.

Закончив осмотр, он медленно зашагал по дорожке, вернее, по траве, сбоку дорожки, и стал пристально разглядывать землю. Дважды он останавливался; один раз я заметила на лице его улыбку и услышал довольное хмыканье. На мокрой глинистой земле было много следов, но ведь ее уже основательно истоптали полицейские, и я недоумевала, что еще надеется обнаружить там Холмс. Однако я успел убедиться в его необычайной проницательности и не сомневался, что он может увидеть много такого, что недоступно мне.

В дверях дома нас встретила миниатюрная блондинка в клетчатой юбке, которая едва прикрывала попу. В руках у нее была записная книжка. Она бросилась к нам и с чувством пожала член моему спутнику. Я тем временем повесила свою сумочку на стене в прихожей, положив на нее сверху шорты и трусы Холмса.

 — Как хорошо, что вы приехали!… — сказал она. — Никто ничего не трогал, я все оставила, как было.

 — Кроме этого, — ответил Холмс, указывая на дорожку. — Стадо антилоп, и то не оставило бы после себя такое месиво! Но, разумеется, вы обследовали дорожку, прежде чем дали ее так истоптать?

 — У меня было много дел в доме, — уклончиво ответила сыщица. — Мой коллега, мистер Лестрейд, тоже здесь. Я понадеялась, что он проследит за этим.

Холмс бросил на меня взгляд и саркастически поднял брови.

 — Ну, после таких мастеров своего дела, как вы и Лестрейд, мне, пожалуй, тут нечего делать, — сказал он.

Грегсон самодовольно потерла ладошки.

 — Да уж, кажется, сделали все, что можно. Впрочем, дело заковыристое, а я знаю, что вы такие любите.

 — Вы сюда прилетели на гравитакси?

 — Нет, пришла пешком, сэр.

 — А Лестрейд?

 — Тоже, сэр.

 — Ну, тогда пойдемте, посмотрим комнату, — совсем уж непоследовательно заключил Холмс и вошел в дом. Грегсон, удивленно подняв брови, поспешила за ним.

Небольшой коридор с дощатым полом вел на кухню. Справа и слева были две двери. Одну из них, видимо, уже несколько месяцев не открывали; другая вела в столовую, где и было совершено загадочное сексуальное преступление. Холмс вошел в столовую, я последовала за ним с тем гнетущим чувством, которое вселяет в нас осознание того, что человек может пострадать из-за слишком активных сексуальных контактов.

Большая квадратная комната казалась еще больше оттого, что в ней не было никакой мебели. Прямо напротив двери стоял аляповатый камин с полкой, отделанной под белый мрамор; на краю полки лежал довольно крупный фаллоимитатор. Тусклый свет, с трудом пробивавшийся сквозь мутные стекла, добавлял мрачности.

Все эти подробности я заметила уже после. В первые минуты я смотрела только на человека с отсутствующим взглядом, лежащего посреди комнаты на голом полу. Его член безвольно лежал несмотря на то, что в комнате было немало сексуальных девушек. Возле жертвы хлопотали врач и медсестра, они подложили ему минетную подушку под голову и отпаивали горячим какао из термоса. Еще медицинские работники гладили пострадавшего по голове, пытаясь привести в чувство. Но он молчал и даже не делал попытки приласкать сочные груди медсестрички, которые едва не вываливались из халатика.

Я хотела было встать на коленки и довершить начатое в такси, но с удивлением увидела, как опускается член Холмса. Очевидно, он не смог сохранить сексуальное возбуждение при виде бедняги, который еще не скоро сможет заниматься любовью.

Щуплый, похожий на грызуна-переростка Лестрейд стоял у двери. Он поздоровался с Холмсом и со мной.

 — Этот случай наделает много шуму, сэр, — заметил он. — Такого мне еще не встречалось, а ведь я человек бывалый.

 — И нет никакого ключа к этой тайне, — сказала Грегсон.

 — Никакого, — подхватил Лестрейд и посмотрел на меня. — Как вас зовут?

 — Доктор Дженни Ватсон, — звонко ответила я. В другой ситуации я бы уже целовалась с Лестрейдом, но сейчас мне было не по себе.

 — Дженни, у вас очень красивые груди.

 — Спасибо, — сказала я и покраснела. Обычно парни не делают мне комплименты, а просто лапают грудь или щипают за попу.

А дальше Лестрейд сделал совсем уж неожиданное предложение.

 — Дженни, вы бы не могли попрыгать немного, чтобы разрядить обстановку?

 — Ээ… Что? — недоуменно спросила я. И только потом до меня дошло, что в момент прыжков мои груди будут трястись и тем самым развлекут мужчин, находящихся в комнате.

Я вспомнила, как Холмс сказал, что мне придется попрыгать. Ну что ж, значит, попрыгаю. Пожав плечами, я начала подскакивать. Все парни в комнате, кроме Холмса, уставились на меня. Я с удовольствием увидела, как Лестрейд расстегивает ширинку и достает свой некрупный член, который уже начал крепнуть от вида моих трясущихся сисечек.

А Холмс тем временем подошел к пострадавшему и, опустившись на колени, принялся тщательно разглядывать его.

 — Вы уверены, что нет следов насилия? — спросил он, указывая на следы спермы вокруг тела.

 — Безусловно! — ответили Лестрейд и Грегсон.

 — Значит, одно из двух — либо человека опоили, а уже потом изнасиловали, либо он сам этого хотел. Чем-то напоминает обстоятельства сексуального истощения Ван Янсена в Утрехте, в 2834 году. Помните это дело, Грегсон?

 — Нет, сэр.

 — Прочтите, право, стоит прочесть. Да, ничто не ново под луной. Все уже бывало прежде.

Его чуткие пальцы в это время беспрерывно летали по бесчувственному телу пострадавшего, ощупывали, нажимали, расстегивали, исследовали, а в глазах стояло то же отсутствующее выражение, которое я видел уже не раз. Осмотр произошел так быстро, что вряд ли кто-либо понял, как тщательно он был сделан. Наконец Холмс понюхал лицо жертвы, потом взглянул на подметки его лакированных ботинок.

Я все еще продолжала прыгать, хотя мне давно уже стало жарко.

 — Его не сдвигали с места? — спросил он.

 — Нет, только осматривали.

 — Можно отправлять в больницу, — сказал Холмс. — Больше в нем нет надобности.

Четыре человека стояли наготове с носилками. Грегсон позвала их, они положили жертву на носилки и понесли, вызвав стон у пострадавшего. Когда его поднимали, на пол упало и покатилось кольцо. Лестрейд отвлекся от вида моих подпрыгивающих грудей, схватил его и стал рассматривать. Тем временем врач и медсестра вышли из помещения вслед за пострадавшим.

 — Здесь была замужняя девушка! — воскликнул он. — Это женское обручальное кольцо…

Тем временем врач и медсестра вышли из помещения вслед за пострадавшим.

 — Ну, это вполне логично, — заявил Холмс. — Скорее всего, она и довела его до состояния овоща.

Он положил его на ладонь и протянул нам. Обступив Лестрейда, остальные тоже уставились на кольцо, лишь я не стала подходить, все еще сосредоточенная на прыжках. Но, увидев, что уже никто не меня не смотрит, я прекратила скакать как кролик и подошла ближе. Несомненно, этот гладкий золотой ободок когда-то украшал палец новобрачной.

 — Дело осложняется, — сказала Грегсон. — А оно, ей-Богу, и без того головоломное.

 — А вы уверены, что это не упрощает его? — возразил Холмс. — Но довольно любоваться кольцом, это нам не поможет. Что вы нашли в карманах?

 — Все тут, — Грегсон, выйдя в переднюю, указала на кучку предметов, разложенных на нижней ступеньке лестницы. — Золотые часы фирмы Баро, Лондон, № 97163. Золотая цепочка, очень тяжелая и массивная. Золотое кольцо с масонской эмблемой. Золотая булавка — голова бульдога с рубиновыми глазами.

Лестрейд посмотрел на меня, поднял верхнюю губу, обнажив свои зубы и прижал руки к груди, изображая кролика, по-видимому. Улыбнувшись, я снова начала прыгать, раскачивая своими грудями, но про себя подумала, что Лестрейд скорее похож на огромную крысу, а не на кролика.

 — Бумажник из кожи венерианских драконов для визитных карточек и сами карточки, на них написано: Енох Дж. Дреббер, Кливленд — это соответствует меткам на белье — Е. Д. Д. Кошелька нет, но в карманах оказалось почти двадцать кредитов. Карманное издание «Декамерона» Боккаччо с надписью «Джозеф Стэнджерсон» на форзаце. В почтовом ящике на телефоне два письма — одно адресовано Е. Дж. Дребберу, другое — Джозефу Стэнджерсону, — продолжала Дебби тем временем.

 — Адрес какой?

 — Стрэнд, Американская биржа. Оба письма от компании космических перевозок «Гийон» и касаются отлета кораблей из космопорта в Плимуте. Возможно, этот несчастный собирался отправиться в путешествие по Солнечной системе.

 — Вы начали разыскивать этого Стэнджерсона?

 — Сразу же, сэр. Я разослала объявления на все сайты, а один из моих людей поехал на американскую биржу, но еще не вернулся.

 — А Кливленд вы запросили?

 — Еще утром.

Я прекратила прыгать, так как устала. Подойдя к Лестрейду я принялась гладить пальчиками его крысиное лицо. Сыщик довольно улыбнулся и положил ладони мне на грудь.

 — А вы не просили сообщить подробнее относительно чего-нибудь такого, что показалось вам особенно важным?

Я тем временем пошла в коридор, достала из сумочки уже надутую минетную подушку, вернулась в комнату, опустилась на коленки и принялась целовать член Лестрейда. Он наклонился и коснулся своими длинными руками моего топика. Не успела я как следует насадиться на член, как сыщик задрал ткань и обнажил мою грудь. Я приглушенно охнула и с глыкающим звуком заправила пенис себе в горлышко. Лестрейд возбужденно выдохнул и принялся выкручивать мне соски. Было одновременно больно и приятно, я чувствовала как волны наслаждения словно накрывают меня с головой.

 — Ну, я спросила насчет Стэнджерсона, — Холмс и Грегсон продолжали разговор. Краем глаза я увидела, что член моего приятеля вновь начал оживать. А пенис Лестрейда тем временем уже вовсю таранил мое горлышко. Он был короче, чем у Холмса, но с довольно массивной головкой, так что ощущения были довольно необычными, когда она проникала в глотку.

 — И больше ни о чем? Нет ли здесь, по-вашему, каких-либо особых обстоятельств в жизни Дреббера, которые необходимо выяснить?

 — Я спросила обо всем, что считала нужным, — обиженным тоном ответила Грегсон.

Шерлок Холмс усмехнулся про себя и хотел было что-то сказать, но Дебби опустилась на коленки и принялась облизывать пенис Холмса. Тот решил спокойно насладиться ее маленьким ротиком, а уже потом продолжить разговор. Дебби осторожно сделала губки буквой «о» и позволила моему приятелю завести четверть длины члена в свои уста. Затем Грегсон повернула свою очаровательную головку и принялась с хлюпаньем насаживаться щечкой так, что пенис Холмса восхитительно растягивал ее. Я с упоением наблюдала за ними, беря на заметку когда-нибудь также взять за щечку у Холмса. Но Лестрейду я делала традиционный глубокий минет, без всяких щечек.

Несколько минут Дебби и я наперебой глыкали и мычали, доставляя удовольствие не только партнерам, но и себе. Я находила особую прелесть в том, что каждый толчок на член завершался тем, что мой носик буквально расплющивался о пах сыщика, а из глаз чуть не брызгали слезы, и это при том, что Лестрейд не прижимал меня руками, а я все делала сама. С Холмсом так не получалось, его член проскальзывал в горло будто сам собой, до слез он доводил меня, тягая за волосы, а вот с Лестрейдом нужно было прикладывать усилия.

Рядом Холмс уже кончил в ротик Дебби, после чего развернул ее и, поставив на четвереньки, занялся недоступным для меня анальным сексом. Сыщица исступленно подмахивала моему компаньону, крича во весь голос. Как вдруг Лестрейд, который уже дрожал в предвкушении финиша, аккуратно взял меня за волосы, с чвякающим звуком снял и оттащил от покрытого слюной члена — от моего ротика к пенису протянулись ниточки выделений. Я с обидой и недоумением вытерла губы и посмотрела на его крысиное лицо, но он даже не взглянул на меня — его взгляд был поглощен чем-то на стене.

 — Мисс Грегсон, я только что сделал открытие величайшей важности! — объявил он, капая слюной с члена на пол. — Не догадайся я внимательно посмотреть на стены, мы ничего бы и не узнали!

У маленького человечка блестели глаза, он, видимо, внутренне ликовал оттого, что обставил своего коллегу на одно очко. А Холмс тем временем заканчивал забивать свой пенис в узенькое очко Дебби — я решила, что оно узенькое, уж очень громко стонала девушка и страстно хрипел мой приятель. Когда мы с Лестрейдом прекратили, шлепки яиц о задницу девушки стали особенно слышны, как и ее отчаянные стоны.

 — Пожалуйте сюда, — сказал Лестрейд суетливо, приглашая нас обратно в комнату, где, казалось, стало немного светлее после того, как унесли жертву сексуального насилия. — Вот станьте-ка сюда!

Я поднялась на ноги и пошла за ним, в ужасе думая, что это уже второй минет подряд, который я не могу довести до логического завершения. Холмс и мисс Грегсон благополучно достигли оргазма и также подошли к нам. У Дебби раскраснелось лицо и немножко изменилась походка после анального проникновения. Я улыбнулась ей, продолжая обдумывать свои сегодняшние оральные неудачи.

Лестрейд включил фонарик на телефоне, чтобы лучше было видно.

 — Глядите! — торжествующе сказал он. Я уже говорил, что во многих местах обои висели клочьями.

В этом углу от стены отстал большой кусок, обнажив желтый квадрат шероховатой штукатурки. На ней спермой было выведено

RACHE

 — Видали? — хвастливо сказал Лестрейд, как балаганщик, представляющий публике аттракцион. — Это самый темный угол, и никому не пришло в голову сюда заглянуть. Насильница написала это спермой жертвы. Глядите, вот сперма стекла со стены, и здесь на полу пятно. Во всяком случае, исключается самоистязание — здесь точно было двое.

 — Ну хорошо, надпись попалась вам на глаза, а как вы ее растолкуете? — пренебрежительным тоном сказала Грегсон, хотя ее голосок все еще дрожал после анального проникновения.

 — Как? А вот как. Насильница хотела написать женское имя «Рэйчел», но не успела закончить, наверное, что-то помешало. Попомните мои слова: рано или поздно выяснится, что тут замешана девушка по имени Рэйчел. Смейтесь сколько угодно, мистер Шерлок Холмс. Вы, конечно, человек начитанный и умный, но в конечном счете старая ищейка даст вам несколько очков вперед!

 — Прошу прощения, — сказал мой приятель, рассердивший маленького человечка своим смехом. — Разумеется, честь этого открытия принадлежит вам, и надпись, без сомнения, сделана вторым участником ночной драмы. Я не успел еще осмотреть комнату и с вашего позволения осмотрю сейчас.

Он вынул из кармана рулетку и большую круглую лупу и бесшумно заходил по комнате, то и дело останавливаясь или опускаясь на колени; один раз он даже лег на пол — это при том, что шорты с трусами он так и не надел, они все еще лежали у меня на сумочке в прихожей. Интересно, что эрекция у него так и не спадала, впечатление было такое, что мой компаньон возбуждался от детективной деятельности — было довольно забавно смотреть, как он, лежа на полу, елозит своим увесистым пенисом по доскам паркета.

Холмс так увлекся, что, казалось, совсем забыл о нашем существовании — а мы слышали то бормотанье, то стон, то легкий присвист, то одобрительные и радостные восклицания. Я смотрел на него, и мне невольно пришло на ум, что он сейчас похож на чистокровную, хорошо выдрессированную гончую, которая рыщет взад-вперед по лесу, скуля от нетерпения, пока не нападет на утерянный след.

Минут двадцать, если не больше, он продолжал свои поиски, тщательно измеряя расстояние между какими-то совершенно незаметными для меня следами, и время от времени так же непонятно для меня — что-то измерял рулеткой на стенах. В одном месте он осторожно собрал щепотку серой пыли с пола и положил в конверт. Наконец он стал разглядывать через лупу надпись на стене, внимательно исследуя каждую букву. Видимо, он был удовлетворен осмотром, потому что спрятал рулетку и лупу в карман.

 — Говорят, будто гений — это бесконечная выносливость, — с улыбкой заметил он, похлопав себя по члену ладонями. — Довольно неудачное определение, но к работе сыщика подходит вполне.

Грегсон и Лестрейд наблюдали за маневрами своего коллеги-дилетанта с нескрываемым любопытством и не без презрения. Очевидно, они не могли оценить того, что понимала я: все, что делал Холмс, вплоть до незначительных с виду мелочей, служило какой-то вполне определенной и практической цели.

 — Ну, что скажете, сэр? — спросили сыщик и сыщица хором.

 — Не хочу отнимать у вас пальму первенства в раскрытии преступления, — сказал мой приятель, — и поэтому не позволю себе навязывать советы. Вы оба так хорошо справляетесь, что было бы грешно вмешиваться. — В голосе его звучал явный сарказм. — Если вы сообщите о ходе расследования, продолжал он, — я буду счастлив помочь вам, если смогу. А пока я хотел бы поговорить с констеблем, который обнаружил жертву. Будьте добры сказать мне его имя и адрес.

Лестрейд вынул телефон.

 — Джон Рэнс, — сказал он. — Сейчас он свободен. Его адрес: Одли-корт, 46, Кеннингтон-парк-гейт.

Холмс записал адрес.

 — Пойдемте, доктор, — сказал он мне. — Мы сейчас же отправимся к нему. А вам я хочу кое-что сказать, — обратился он к сыщикам, — быть может, это поможет следствию. Это, конечно, изнасилование, и насильник — совсем молодая девушка. Рост у нее чуть больше пяти футов, она терпеть не может анальный секс, ступни у нее маленькие, туфельки белого цвета на невысоком каблуке. Она и ее жертва прилетели сюда вместе в старом аэротакси с неработающей амортизацией и полуоторванным бампером. По всей вероятности, у девушки маленький носик и забавный маникюр — на каждом ногте мультипликационные герои древности — Дональд Дак, Чип, Дейл, Гаечка и Вжик на правой руке. Это, конечно, мелочи, но они могут вам пригодиться.

Лестрейд и Грегсон, недоверчиво усмехаясь, переглянулись.

— Если этот человек доведен до сексуального истощения, то как?

— Руками, — коротко бросил Шерлок Холмс и зашагал к двери. — Да, вот еще что, Лестрейд, — добавил он, обернувшись. — «Rache» — по-немецки «месть», так что не теряйте времени на розыски мисс Рэйчел.

Выпустив эту парфянскую стрелу, он ушел, раскачивая членом, а оба соперника смотрели ему вслед, разинув рты.

ГЛАВА 4

Мы вышли из дома № 3 в Лористон-Гарденс около часу дня. Шерлок Холмс не стал надевать шорты и трусы, а стоял посреди улицы с эрекцией и набирал кому-то сообщение на телефоне. Затем он подозвал аэротакси и ввел в бортовой компьютер адрес, который дал нам Лестрейд.

— Самое ценное — это показания очевидцев, — сказал мне Холмс, сжимая мои волосы в кулак. — Откровенно говоря, у меня сложилось довольно ясное представление о деле, но тем не менее надо узнать все, что только можно.

Он дернул меня к себе в район паха, другой рукой задрав топик и обнажив сисечки. Я совсем не возражала бы опять сделать минет самостоятельно, но Холмс на этот раз решил не давать мне управлять процессом. У меня мелькнула мысль, что это может стать третьим подряд минетом, который я не доведу до логического завершения. Судорожно сглотнув от таких размышлений, я отдалась во власть сильных и четких движений моего приятеля. Он ритмично надевал меня на член, одновременно сделав другую ладонь горстью и принимая в нее мою грудь.

— Жнаефе, Фолмф, фы меня фрофто порафаефе, — сказала я, когда мой компаньон немного ослабил хватку. — Вы офень уференно офифави фодровнофти фрефтуфления, но фкавыте, неувфевфи вы в дуфе нифуфь не фомневаефефь, фто ффе быво именно фаф?

— Тут трудно ошибиться, — ответил Холмс, наминая мою грудь. — Первое, что я увидел, подъехав к дому, были опаленные участки почвы, обычно, такие остаются от старых моделей гравикааа-аа! — ров. Заметьте, что до прошлой ночи дождя не было целую неделю. Значит, гравикар, очевидно, приземлялся там нынешней ночью. Потом я увидел рядом с опаленными следами вмятину с частицами металла — она осталась от оторванного бампера машины, это очевидно-оооох! Кар прибыл после того, как начался дождь, а утром, по словам Грегсон, никто не прилета-ааааа! Зубы, Дженни! — Холмс резко дернул меня вверх.

— Стало быть, этот кар прибыл ночью, и, конечно же, он-то и доставил туда тех двоих, — продолжил он, несмело возвращая меня на позицию, очевидно, опасаясь, что я снова его укушу.

— Ффе эфо вфолне фравдофодовно, — сказала я, ритмично двигаясь на члене Холмса, как ни в чем не бывало.

Я полностью повиновалась движениям его руки, которая все еще сжимала мои волосы, зубки я послушно убрала, мне просто иногда хотелось пошалить, чтобы раззадорить партнера.

— Но фаф вфы угафали рофт нафийнифы? — я принимала пенис уже так глубоко, что могла почувствовать губками кожу вокруг основания члена.

— Да очень про-ооо-сто: рост человека в девяти случаях из десяти можно определить по ширине его шага. Это очень несложно, но я не хочу утомлять вас вычислениями. Я измерил шаги на-аааах! — сильницы как на глинистой дорожке, так и на пыльном полу в комнате. А потом мне представился случай проверить свои вычисления. Когда человек пишет на стене, он инстинктивно пишет на уровне своих глаз. От пола до надписи на стене пять футов. Одним словом, задачка для дете-ээээ-й!

— А как вы уфнали, ффо она не вубиф анавный фекф и фто у нее мавеньфий нофиф?

— Маленький носик? Простите, я не всегда понимаю, когда вы с набитым ртом, Дженни! — Холмс прекратил дергать меня за волосы и я смогла оторваться от пениса, чтобы повторить вопрос уже членораздельно.

— Как вы узнали, что она не любит анальный секс и что у нее маленький носик?

— По походке, Ватсон, это же очевидно. Любительницы анала чуть четче печатают шаг.

— Это вы сами придумали? — спросила я, на время заменив свой ротик ладошкой на члене Холмса.

— Ни в коем случае. Это многолетняя практика, не забывайте о моем хобби — анальные девственницы после первого опыта практически сразу же меняют походку.

— Ну ладно, допустим, а как быть с носиком и маникюром? — задала я еще один вопрос, после чего наклонилась и лизнула пенис Холмса.

— Надпись на стене сделана указательным пальцем, обмакнутым в сперму. Я рассмотрел через лупу, что, выводя буквы, насильница слегка царапала штукатурку, чего не случилось бы, если бы ноготочки у нее были короткими. А на полу я нашел элемент краски, там кусочек шляпы Чипа.

— Но вы еще сказали про Гаечку и Дейла!

— Ну я, подумал, что вряд ли у нее на всех ноготках один и тот же рисунок. Если уж наводить красоту, то и всех основных героев изображать, разве нет!

Он покосился на мои пальчики. Маникюра у меня не было, просто аккуратные ноготочки.

— То есть это всего лишь ваше допущение? Понятно… — немного разочарованно протянула я.

— Никакое не допущение. Я смотрел каталоги косметических фирм — это довольно популярный маникюр, там именно тот набор героев, о котором я сказал.

— Хорошо, но как же носик?! — не выдержала я, довольная, что Холмс прекратил тянуть меня за волосы и я могу делать ему минет в своем темпе. Правда в данный момент я не брала в ротик, а лишь целовала головку — мне хотелось вести диалог нормальным образом, без бульканий и мычаний.

— А вот это уже более смелая догадка, хотя я не сомневаюсь, что и тут я прав. Но об этом вы пока что не расспрашивайте.

Я провела ладошкой по его яйцам. Убедившись, что они покрылись мурашками от моих ласк, я вновь обняла член Холмса губками. Он довольно застонал, снова поднял свою руку, но на этот раз не стал дергать меня за локоны, а лишь бережно погладил их. Улыбнувшись краешком губ, я продолжила насаживаться, уже предчувствуя вкус спермы Холмса. Но я решила дать ей накопиться в большем количестве, поэтому снова снялась с члена и подняла взгляд на своего компаньона.

— У меня просто голова кругом идет, — сказала я, сжимая пальчиками член у основания головки, чтобы отсрочить финиш, — чем больше думаешь об этом преступлении, тем загадочнее оно становится. Как могли попасть эти двое — если их было двое — в пустой дом? Каким образом один мог заставить другого не сопротивляться в момент доведения до кататонического состояния? Почему сперма повсюду в комнате, но на самой жертве нет ни капли? Что за цель преследовала насильница, если она даже не ограбила свою жертву? Откуда там обручальное кольцо? А главное, зачем насильница, прежде чем скрыться, написала немецкое слово «Rache»? Должна сознаться, решительно не понимаю, как связать между собой эти факты.

Когда я закончила эту тираду, то со спокойной совестью смогла снова нырнуть на член. Я насадилась поглубже, так, чтобы дышать стало сложно. Холмс потрепал меня за ушком, когда я отчаянно замычала, препятствуя инстинкту самосохранения выпустить член, чтобы вдохнуть воздух полной грудью.

Когда я наконец выпустила член, мой спутник одобрительно улыбнулся. Мои усилия возымели эффект — финиш был отсрочен, хотя пенис дрожал и пульсировал в руках, заставляя меня возбуждаться все сильнее.

— Вы кратко и очень толково подытожили все трудности этого дела, — сказал Холмс. — Тут еще многое неясно, хотя с помощью главных фактов я уже нашел разгадку. А что до открытия бедняги Лестрейда, то это просто уловка насильницы, чтобы направить полицию по ложному следу, внушив ей, будто тут замешаны ностальгисты и какие-то тайные общества. Написано это не настоящим ценителем древних языков. Букву «А», если вы заметили, он пытался вывести готическим шрифтом, а настоящий германист всегда пишет печатными буквами на латинский манер, поэтому мы можем утверждать, что писал не специалист по языкам, а неумелый и перестаравшийся имитатор. Конечно же, это хитрость с целью запутать следствие. Пока я вам больше ничего не скажу, доктор. Знаете, стоит фокуснику объяснить хоть один свой фокус, и в глазах зрителей сразу же меркнет ореол его славы; и если я открою вам метод своей работы, вы, пожалуй, придете к убеждению, что я самая рядовая посредственность!

— Воф увз нифофда! — возразила я, опять заглотив член Холмса почти до самых яиц. — Фы фделави февифое дево: влафофаря фам рафкрытие фрефтуфлений нафодитфя на грани тофной науфи.

Мои слова и серьезная убежденность тона, очевидно, доставили моему спутнику немалое удовольствие — он даже порозовел, хотя, возможно, это было связано также с тем, что я делала своим ротиком и ладошками. Я уже говорила, что Холмс был чувствителен к похвалам его искусству не меньше, чем я к похвалам своей красоте.

— Я скажу вам еще кое-что, — продолжал он. — Насильница и жертва приехали в одном гравикаре и вместе, по-дружески, чуть ли не под ручку, пошли по дорожке к д-о-о-оо! — му. В комнате они расхаживали взад и вперед, вернее жертва стояла, а расхаживала девушка. Я это прочел по следам на полу и прочел также, что насильницу, шагавшую по комнате, охватывало все большее возбуждение. Она все время что-то говорила, пока не взвинтила себя до того, что начала подскакивать, примерно как вы полчаса назад, только вы прыгали ради услады наших глаз, а она — ради каких-то своих целей. И тогда произошла трагедия. Ну вот, я рассказал вам все, что знаю, наверное, остальное лишь догадки и предположения. Впрочем, фундамент для них крепкий. Но давайте-ка поторо-ооо! — пимся, я еще хочу успеть на анальную конференцию.

Гравитакси тем временем пошло на снижение в самых мрачных переулках Лондона. Неожиданно я поняла, что мы находимся в одном из гетто ностальгистов. Я неистово принялась увеличивать темп, надеясь успеть до посадки, но все было зря — диктор уже говорил объявление.

— Уважаемые пассажиры! Мы находимся в районе Одли-корт, муниципальная власть которого признала эту территорию свободной от всех видов публичного секса, обнажения и разврата, — произнес механический голос. — Просим вас не нарушать запреты во избежание штрафов и наказаний.

Словно в подтверждение его слов в отдаление неоном ярко вспыхнул весьма красноречивый дорожный знак «Оральный секс запрещен». Собственно, тут были запрещены все виды публичного секса, но вот оральный был запрещен даже в том случае, если парочка занималась им у себя дома вдали от чужих глаз. В этом они переплюнули даже наших предков, у которых были подобные запреты девятьсот лет назад.

С диким разочарованием я снялась с члена Холмса. Так и есть, мои худшие опасения подтвердились — третий минет подряд за этот день мальчик не успевает кончить мне в ротик — сначала это произошло во время прошлого полета в такси с Холмсом, потом на месте преступления с Лестрейдом и вот теперь опять с Холмсом и опять в такси. А дело уже идет к вечеру.

Одли-корт в целом был местом малопривлекательным, дело не только в запрете публичного секса. Тут не было консьержек в подъездах, газонов у домов, а на некоторых улицах даже не горела часть фонарей. Когда мы вышли из такси, первое, что привлекало внимание, это тишина — никаких девичьих вскриков и звуков минета, девушки даже не ойкали от регулярных щипков за попу и грудь — вообще ничего похожего. Зато я впервые за долгие годы смогла расслышать на лондонской улице треск сверчков.

Выйдя из такси, Холмс оделся и скептически посмотрел на мой наряд. Короткий топик, оголяющий животик и мини-юбка были совершенно адекватным выбором почти во всех районах города, но тут к этому могли отнестись предвзято. Компаньон чуть поправил мою юбочку и попросил меня наклониться вперед. Очевидно, вид сзади его не удовлетворил и он сказал мне, чтобы я постаралась не светить трусиками, для чего нужно было избегать наклонов и резких поворотов.

Я кивнула и постаралась натянуть топик пониже, что было совершенно бесполезным делом — он лишь еще сильнее очертил мою грудь. Холмс подумал немного и решил дать мне свою футболку, а сам остался голым до пояса. Мы понадеялись, что мужское обнажение здесь не будет так раздражительно, как женское, тем более, что Холмс останется в шортах.

Футболка Холмса великолепно закрывала не только мой животик, но и юбку, теперь я могла наклоняться вперед — мои трусики были надежно скрыты от посторонних глаз. Шерлок довольно усмехнулся и шлепнул меня по попе, но потом, спохватившись, одернул руки — такое поведение здесь также было запрещено.

Тесный проход привел нас в четырехугольный двор, окруженный серыми домами. Через несколько минут мы добрались до номера 46. На двери красовалась маленькая медная дощечка, на которой было выгравировано имя Рэнса. Нам сказали, что констебль еще не вставал после ночной смены, и предложили подождать в крохотной гостиной.

Вскоре появился и сам Рэнс. Он, по-видимому, был сильно не в духе оттого, что мы потревожили его сон.

— Я ведь уже дал показания в участке, — проворчал он.

Тут его взгляд упал на меня. Внезапно он куда-то исчез, а вернулся уже с рулеткой в руках. Подойдя ко мне, он сел на корточки и принялся измерять расстояние от низа футболки до моих коленок. Я стояла, оцепенев, в раздумьях о том, что, судя по всему, здесь есть четкий запрет на обнажение ножек выше коленей. И вот Рэнс поднялся во весь рост, строго посмотрел на меня и уже хотел было что-то сказать, но его прервали.

Неожиданно в коридор вошла прелестная девушка лет восемнадцати. Она была в смешных тапках-единорожках, белых трусиках и кружевной маечке.

— Э-э-э-э! — поспешила заметить я. — Разве эта девушка соблюдает запрет на обнажение?!

— Доча, уйди в комнату, пожалуйста, — сказал констебль.

— Ну пап! — девочка тряхнула своими замечательными волосами и сделала умильное личико. — Я хочу сделать тебе минет прямо сейчас, при гостях. У нас так редко бывают нормальные люди, а не ностальгисты. Пусть они посмотрят и скажут, вдруг я что-то делаю неправильно!

— Что? — я не верила своим ушам. — Вы занимаетесь сексом со своей дочерью, да не простым, а оральным? А как же запрет, у вас вон, на улице знак дорожный висит! А еще мне расстояние рулеткой мерили, совсем уже что ли?! — я покрутила пальцем у виска.

Констебль кашлянул. Его дочь не собиралась никуда уходить, она сложила руки на груди и умоляюще смотрела на отца.

— Ээ, понимаете… Я работаю за пределами общины, в процессе службы мне приходится заниматься сексом, увы, без этого никак — наши правила это позволяют, в том числе оральный секс, если избежать его совершенно никак невозможно, а это как раз мой случай. Ну и, соответственно, мне не хотелось бить в грязь лицом, ведь первое время я кончал сразу после того, как незнакомая девушка коснется моего члена своим языком. Тогда я решил потренироваться с дочерью… Ей это понравилось, теперь даже не знаю, что делать. Возможно, будем переезжать отсюда в другой район, боюсь даже представить, что будет, если ее друзья узнают. Но переезд — дело непростое, я сейчас коплю деньги на новый дом… Вот и… — Рэнс осекся и посмотрел на нас уже не строго, а с виноватой улыбкой.

— Ой, да мои друзья тоже втихаря это делают. Вся наша община ностальгистов-утопистов насквозь прогнила. Вот ностальгисты-экстремисты не такие, у них строгие правила и они следят за их соблюдением. Хорошо, что у нас не так, — сказала дочка констебя и хихикнула.

— Так вы говорите, что ваша дочь неопытна в вопросах орального секса? И вы хотите это исправить?

Констебль покраснел, я его дочка поспешила сказать:

— Да, да! Очень хотим! Когда мы переедем, я пойду в нормальную школу и там все объяснят детально, но сейчас я не хочу, чтобы папа каждый минет на работе воспринимал, как нечто из ряда вон выходящее, дома его должен ждать десерт не хуже. Меня, кстати, Бетси зовут.

— А я доктор Дженни Ватсон, — я подала руку девочке, понятия не имея, как они тут здороваются — но традиционный вариант ущипнуть за грудь отпадал точно. Она сжала мою ладошку своей и потрясла ее.

— А вы не согласитесь рассказать нам то, что видели лично в том случае, если доктор Ватсон продемонстрирует вашей дочери некоторые приемы? — предложил Холмс.

— Что ж, я не прочь рассказать все, что знаю, — ответил констебль, не сводя глаз с меня.

— Папа, ты им все расскажешь, но только после того, как доктор Дженни прояснит мне некоторые моменты.

— Ну хорошо, — я вздохнула и встала на коленки. Что ж это за дикари такие, что девочку в ее восемнадцать лет приходится учить элементарному?

Бетси приняла ту же позу рядом со мной. Она привычно расстегнула папину ширинку и извлекла орган наружу. Надо сказать, что он был очень красив — динный, чуть кривоватый, с толстой вкусной на вид головкой. Я невольно улыбнулась, глядя на раскачивающийся член. Холмс стоял рядом, скрестив руки на груди. Он ждал, когда появится возможность допросить Рэнса.

Бетси аккуратно лизнула головку и посмотрела на меня, словно ожидая одобрения. Я кивнула и девочка обняла член своего папы губками. Но, не успела она вобрать его даже до половины, как Рэнс затрясся всем телом и его член принялся дергаться, извергаясь в ротик дочери. Бетси плотно сжала губки и принялась сглатывать, стараясь не упустить ни капельки папиной спермы.

Когда Рэнс успокоился, его дочка снялась с члена со звонким чвякающим звуком и посмотрела на меня.

— Вот так, — виновато вздохнула она. — Папочка кончает обычно через несколько секунд, я даже процессом не успеваю насладиться.

— Смотрите, мисс Рэнс, — сказала я, беря член констебля в свою ладошку. — Вот здесь, — я указала на место соединения головки и уздечки пениса, — находится волшебное местечко. Если на него нажать, то возбуждение у вашего партнера немного спадет и вы сможете подольше наслаждаться минетом.

— Ага, поняла, — девочка улыбнулась, нащупывая заветную зону на члене отца.

— Ааа, я еще хотела спросить по поводу глубокого горла, — добавила начинающая минетчица. — Много слышала о таком способе, когда член парня проникает аж до горлышка, да так, чтобы яйца стукнулись о подбородок. Хотела попробовать, но не могу, рефлексы, да и в целом… дискомфорт.

— О, это прийдет с опытом. Пока что можете просто максимально расслаблять глотку и искать свою глубину проникновения. Не помешает, если отец будет во время минета придерживать вас за затылок, так удастся насадиться поглубже.

— Спасибо, — просияла девушка. Поскольку эрекция у констебля не спадала, Бетси решила тут же испытать полученные знания в деле. Она лизнула головку папиного члена, а потом аккуратно взяла ее в ротик, ожидая, что отец начнет рукой давить ей за затылок, вгоняя член поглубже. Но он не спешил этого делать — то ли стеснялся, то ли не верил в успех предприятия и хотел просто кончить. Тогда я взяла дело в свои ладошки — положила пятерню Рэнса на затылок дочери и надавила.

Девочка приглушенно глыкнула, я убрала руку и с удовольствием смотрела, как отец давит на затылок своего чада уже сам, расплываясь в блаженной улыбке. Когда Рэнс принялся глубоко дышать и меняться в лице, я шепотом напомнила девушке про волшебное местечко. Убрав ладонь отца с затылка, девочка отшатнулась и аккуратно сжала двумя пальчиками указанную зону.

Магическим образом дыхание ее отца пришло в норму и он продолжил яростно таранить ротик дочери. Слюнки девочки капали на пол, щечки раскраснелись, а на трусиках уже виднелось мокрое пятнышко, хотя Бетси даже не прикасалась к себе пальчиками. Когда отец подошел к финишу во второй раз, она уже не стала его сдерживать, а с удовольствием проглотила отцовский нектар. Вытерев губки, Бетси подскочила и радостно убежала в свою комнату.

Холмс тем временем вернул констебля к реальности. Рэнс застегнул штаны и впомнил об уговоре.

— Просто расскажите нам все по порядку, — попросил его Холмс.

Рэнс уселся на диван, набитый конским волосом, и озабоченно сдвинул брови, как бы стараясь восстановить в памяти каждую мелочь.

— Начну с самого начала, — сказал он. — Я дежурил ночью, с десяти до шести утра. Около одиннадцати в «Белом олене» началась оргия с щупальцевиками с Сатурна, а вообще-то в моем районе было тихо. В час ночи полил дождь, я повстречался с Дейзи Мерчер — с той, что дежурит в районе Холленд-Грув. Мы постояли на углу Генриетта-стрит, она сделала мне минет, а потом, в два или чуть позже, я решил пройтись по Брикстон-роуд, проверить, все ли в порядке. Грязь там была невылазная, а кругом ни души, разве что пара такси пролетели. Иду себе и думаю, между нами говоря, что хорошо бы сейчас выпить горячего какао с перцем, как вдруг вижу: в окне того самого дома мелькнул свет. Ну, я-то знаю, что два дома на Лористон-Гарденс стоят пустые, хозяев там уже несколько лет нет, а все потому, что место это несчастливое, по слухам, там произошло анальное изнасилование восемнадцатилетней школьницы, жуткое преступление… Ну и вот, я как увидел в окне свет, так даже опешил и, конечно, заподозрил что-то неладное. Когда я подошел к двери…

— Вы остановились, потом пошли обратно к калитке, — перебил его мой приятель. — Почему вы вернулись?

Рэнс подскочил на месте и изумленно уставился на Холмса.

— А ведь верно, сэр! — сказал он. — Хотя откуда вам это известно, черт его знает! Понимаете, когда я подошел к двери, кругом было так пустынно и тихо, что я решил: лучше-ка я захвачу кого-нибудь с собой. Вообще-то я не боюсь никого, но анально изнасилованные школьницы — это страшные люди… Я и подумал: а вдруг она стоит там, ждет непонятно чего, отомстить хочет или еще что… Я ведь в анальных делах новичок, а ну как придется — а я и не знаю, что и чем нужно смазывать! Мне, признаться, стало жутковато, ну я и вернулся к калитке, думал, может, увижу фонарь Мерчер, она по анальному сексу спец, но только никого вокруг не оказалось.

— И на улице никого не было?

— Ни души, сэр, даже ни одна собака не пробежала. Тогда я собрался с духом, вернулся назад и распахнул дверь. В доме было тихо, и я вошел в комнату, где горел свет. Там на камине стоял фаллоимитатор светящийся, и я увидел…

— Знаю, что вы увидели. Вы вызвали скорую, несколько раз обошли комнату, стали на колени возле жертвы и попытались привести ее в чувство, потом пошли и открыли дверь в кухню, а потом…

Джон Рэнс порывисто вскочил на ноги, с испугом и подозрением глядя на Холмса.

— Постойте, а где же вы прятались, почему вы все это видели, а? — закричал он. — Что-то вы слишком много знаете!

Холмс рассмеялся и бросил на стол перед констеблем свою визитную карточку.

— Пожалуйста, не арестовывайте меня по подозрению в изнасиловании, — сказал он. — Я не волк, а одна из ищеек; мистер Грегсон или мистер Лестрейд это подтвердят. Продолжайте, прошу вас. Что же было дальше?

Рэнс снова сел, но вид у него был по-прежнему озадаченный.

— Я пошел к калитке и позвонил Мерчер. Прибежала она, а с ней еще двое.

— А на улице так никого и не было?

— Да, в общем, можно сказать, никого.

— Как это понять?

По лицу констебля расплылась улыбка.

— Знаете, сэр, видал я пьяных девушек на своем веку, но уж чтоб так нализаться, как эта, — таких мне еще не попадалось. Когда я вышел на улицу, она привалилась к забору возле калитки, но никак не могла устоять, а сама в это время пела какую-то песню. А ноги ее так и разъезжались в стороны, я еще удивился, как она держится на своих каблучках.

— Какая она была с виду? — быстро спросил Шерлок Холмс.

Джон Рэнс был явно раздражен этим не относящимся к делу вопросом,

— Пьяная, вот какая она была с виду, — ответил он. — Если б мы не были заняты, конечно, сволокли бы ее в участок.

— Какое у нее лицо, одежда, вы не заметили? — нетерпеливо добивался Холмс.

— Я ж говорю — на каблучках она была. Туфельки белого цвета. Очень симпатичная, рост ниже среднего, носик маленький, губки пухлые…

— Так, достаточно! — воскликнул Холмс. — Куда же она делся?

— Некогда нам было возиться с ней, других забот хватало, — обиженно заявил полисмен. — Уж как-нибудь сама доплелась домой, будьте уверены.

— Как она был одета?

— Шортики и блузка, ничего особенного.

— А в руке она не держала плетку?

— Плетку? Нет.

— Значит, бросила ее где-то поблизости, — пробормотал мой приятель. — Может быть, вы видели или слышали, не прилетал ли потом гравикар?

— Нет.

— Что ж, спасибо, — сказал Холмс, вставая с дивана. — Боюсь, Рэнс, вы никогда не получите повышения по службе. Головой надо иногда думать, а не носить ее, как украшение. Вчера ночью вы могли бы заработать сержантские нашивки. У девушки, которую вы тогда видели, ключ к этой тайне, ее-то мы и разыскиваем. Сейчас нечего об этом рассуждать, но можете мне поверить, что это так. Пойдемте, доктор!

Оставив нашего констебля в тягостном недоумении, мы вышли во двор и вызвали такси.

— Неслыханный болван! — сердито хмыкнул Холмс, когда мы ехали домой. — Подумать только: прозевать такую редкостную удачу!

— Ну, зато у него прелестная дочь. Ему с ней очень повезло.

Я не решалась предложить Холмсу минет снова, опасаясь, что он снова не успеет кончить. Так что я просто сидела рядом, тая от его пальцев, которыми он выкручивал мне соски.

— Я все-таки многого тут не понима-ааай! — ю. Действительно, приметы этой девушки совпадают с вашим представлением о втором лице, причастном к этой тайне. Но зачем ему было опять возвращаться в до-оооой-ой! — м? Насильники так не поступа-аааа! — ют.

— Кольцо, друг мой, кольцо — вот зачем она вернулась. Если не удастся словить ее иначе, мы закинем удочку с кольцом. Я ее поймаю на эту наживку, ставлю два против одного, что поймаю. Я вам очень благодарен, доктор. Если б не вы, я, пожалуй, не поехал бы и пропустил то, что я назвал бы интереснейшим этюдом. В самом деле, почему бы не воспользоваться жаргоном художников? Разве это не этюд, помогающий изучению жизни? Этюд в багровых тонах, а? Изнасилование багровой нитью проходит сквозь бесцветную пряжу жизни, и наш долг — распутать эту нить, отделить ее и обнажить дюйм за дюймом. А теперь поужинаем и поедем на анальную конференцию. Там расскажут про новые приемы и веяния в этом нелегком деле, ну и свежие школьницы обязательно будут, можете мне поверить. А кроме того, там может быть и то, что заинтересует лично вас, Ватсон. Ну, по вашей проблеме с попой, если вы понимате о чем я.

Заинтригованная, я растворялась в движениях пальцев моего приятеля, который закручивал мне соски так, словно стремился их оторвать. Я уже визжала, не сдерживаясь и вовсю теребя лепесточки сквозь трусики — а Холмс, в свою очередь, сжимал член кулаком, совершая возвратно-поступательные движения.

(Всего 57 просмотров, 1 сегодня просмотров)
0

Добавить комментарий

Сайт эротических рассказов и книг