Свёкор. Деревенские приключения. (Часть 2)

Марии нравилось у Степаныча в гостях. Жила считай на всем готовом, но даже не в этом дело, она согласна была и у плиты постоять и полы помыть, но старик отстранял, везде все сам делал. Просто сам ритм жизни был неспешный, размеренный, никуда не надо было спешить, бежать, психовать и стрессы испытывать. А отпуск своим чередом подходил к концу. Завтра вечером и поезд уже.

Как пора пришла уезжать, Мария захандрила, капризничать начала, губки дуть. Вроде и сама не понимала в чем дело, ехала-то развеяться, кажется и домой ее тянуло, а теперь вот как получалось, срывалась на Степаныча, почем зря. Тот тоже в долгу не оставался, огрызался в ответ, но и отходил сразу, все-таки сноха гостья его была.

Чтоб обстановку разрядить, свекор бутылку достал, на стол накрыл, предложил выпить. Мария равнодушно поддержала, но три рюмки справно опрокинула. Вроде со хмеля и жизнь новыми красками заиграла.

– Хочешь, на лошадях покатаемся? – все пытался угодить снохе дед.

– Ни-ха-чу! – медленно ответила женщина.

– Ну давай-ка тогда еще по одной. – Степаныч разлил твердой рукой прозрачную, как слеза, самогонку. Выпили. Закусили.

Мария все больше хмелела, вела себя развязано, не так, как обычно. Сходила наверх, спустилась с сигаретами, закурила прямо в доме. Старик ничего в ответ не сказал, но она не унималась, подначивать старика начала. Всякие остроты в его адрес отпускать, пока и вовсе в конец не разругались.

Мария ушла к себе наверх, собирать сумки и пообещав, не дожидаясь завтрашнего дня, через час покинуть эту конуру. Степаныч молча махнул рукой, мол делай, что хочешь и снова налил себе до краев. Так бы и разбежались врагами, не явись в тот момент к Степанычу Пашка Паскудник. Его фамилия была Паскудняк, но все его Паскудником кликали, да и сам он по жизни соответствовал такому прозвищу.

Степаныч вообще отшельником прослыл, с деревенскими почти ни с кем дружбы не водил, а с такими элементами как Паскудник, так и подавно. При иных обстоятельствах его бы и в дом не впустил, а то и в зубы бы треснул. Но вот сейчас, душа обиженная требовала хоть какой-то мужской компании, пусть даже этого пропащего старика.

А тот как чуял: всегда знал, где вовремя появиться, то на свадьбу явится с букетом увядших ромашек, невесте счастья пожелать – не погонишь же. То на поминки к кому придет, да речь сложит, что при жизни он с усопшим друг в друге души не чаяли, а ведь на самом деле и знались то едва. Вот так и выживал Паскудник.

– Степаныч, – начал он с порога, глядя с мольбой мутными глазами (одно бельмом заплывшее), – выручи, а? Трубы горят, ей богу. До хаты не дойду, помру! Плесни сто грамм?

– З-заходи, черт с тобой! – сквозь зубы процедил Степаныч и впустил незваного гостя в дом. Паскудник протиснулся обдав хозяина букетом мужицких ароматов: перегара, табака, пота и лука, юркнул за стол и присев на краешке стула (на тот самый, на котором Мария свекра дразнила, подгибая под себя ногу и не прикрывая своих прелестей), нетерпеливо теребил в руках потрепанную шапку.

Олег Степаныч достал чистый стакан, налил щедро, плеснул и себе и чокнувшись со стариком выпил залпом. Паскудняк же пил маленькими глоточками, медленно, от чего кадык на его дряблой шее непрестанно дергался – толи смаковал удовольствие, толи прожженный алкоголем пищевод не принимал разом такую дозу алкоголя. Допил как чай, не поморщился даже, крякнул и отщипнув крохотный кусочек от корочки хлеба отправил его в рот.

– Да ты закусывай нормально! Закуски полно! – гомонил Степаныч.

– Да не, это… я сыт! – скромно отнекивался гость, однако рука потянулась к тарелке с солениями, и через секунду Паскудник уже хрустел огурцом, пережевывая его редкими зубами.

– А я смотрю табаком у тебя пахнет, ты ж вроде не курящий был. В гости кто приходил? – со знанием дела поинтересовался старик.

– Да, так, – свекор поморщился, – сноха у меня гостит.

– А-а! Ну так я тогда побегу, а то неловко как-то, – Паскудник вроде засобирался, но сам недвусмысленно кидал жадные взгляды на бутылку.

– Куда это? – крупные морщины прорезали лоб Степаныча. – Сиди, бля! Только пить начали! Я ж не гоню.

– А…, – гость многозначительно поднял палец к верху, указывая на второй этаж и имея ввиду сноху, – ничего не скажет?

– Не скажет, – процедил свекор, наливая по очередному стакану. Хотел еще что-то добавить, да смолчал.

– Ну, дай бог тебе здоровья! И всей семье твоей! – Паскудник поднял стакан и так же аккуратно, мелкими глоточками влил в себя содержимое. Теперь уже закусывал он нормально. Брал помногу, набивал полный рот и быстро жевал, словно Степаныч передумает, схватит деревенского за шиворот, выволочет из-за стола и вышвырнет на улицу.

– У меня тоже две снохи было, и зять еще. Дак вот, Галка-то, старшая значить, померла лет пять как тому назад. Рак у ей был. Зятя в афгане прострелили. А Нюрка, та что младшая, так в город уехала, в медицине где-то или в аптеке работает. Большой человек! Во-о! – Паскудняк выпил очередную порцию, утирая губы ладошкой. –  А твоя чем занимается, тоже из города?

– В торговле, – нехотя отсёк Степаныч. – А ты как в наших краях оказался? Каким ветром сюда занесло? Ты ж на другом конце деревни обитаешь!

– Дак я это, к Генке Салогубу шел. Он порося резал, праздник у их. Думал, может подсобить что надо, а там глядишь и мне бы что перепало. А тут чую, ну все, конец мне. После вчерашнего-то, сердечко прихватило, хоть в сугроб ложись да подыхай. Благо ты дома оказался, подлечил.

***

Мария лежала на кровати уткнувшись в подушку и сожалела о своем поведении, сама не понимая какая муха ее укусила, ведь все нормально было. Наверное ПМС, она всегда стервозной в такие дни бывала. Надо было спуститься с Степанычу, извиниться, а то совсем нехорошо получается. Но Мария слышала, что кто-то пришел к нему, снизу доносились голоса. Как-то стеснительно было спускаться, неловко, все ждала, когда гость уйдет, но, похоже, там, внизу посиделки только набирали обороты.

От употребленного накануне алкоголя хотелось пить, а наверху питьевой воды не было, волей неволей пришлось спускаться.

– Ну вот, явилась, несмеяна. – прокомментировал захмелевший свекор. – Багаж упаковала? Может с нами посидишь на дорожку?

– А может и посижу, – ответила она, сверкнув глазами в сторону Степаныча, а затем повернулась к Паскудняку и поздоровалась. – Доброго дня!

– Здравствуйте! Здравствуйте, – по-козлинному заблеял старик, ерзая на стуле и бросая на Степаныча многозначительные взгляды: мол хороша, дивчина-то!

Свекор тем временем разлил, долив остатки из литровой бутылки и зычно сказал:

– За любовь!

Мария усмехнулась, легонько тронувшись стаканом свекра и его гостя, выпила, запив морсом. Затем вытащила из кармана халата пачку и закурила, сделав губы буквой «о» и выпустив дым к потолку.

Паскудняк жадно втянул носом дым и немного помявшись спросил:

– А не позволите ли сигареточку?

Мария протянула ему пачку и щелкнула перед носом зажигалкой.

Паскудник благодарно кивнул и принялся с интересом разглядывать женщину, задерживая мутный взгляд на голых коленках, полушариях грудей под халатом. Мария ощущала на себе этот липкий и грязный как жижа взгляд, но терпела, ей снова хотелось досадить Степанычу.

А тот словно и не замечал ничего, встал, хрустнув коленями и пошел в кладовку неопределенно буркнув:

– Еще принесу!

Когда свекор вышел, Паскудник мгновенно оживился и даже мутный взгляд обрел ясность.

– Как погостили у нас? – он облизнул бесцветным языком пересохшие губы и докурив до фильтра затоптал окурок в консервной банке.

– Замечательно! Натрахалась вдоволь! Степаныч-то еще дай бог мужик!

От такого поворота Паскудняк и рот раскрыл, не зная что сказать. Верно, говорят, молодые да городские бабы нынче не те что раньше, мелют не зная что, будто язык без костей. А Мария словно в подтверждение ногу с коленки сняла и другую закинула, на несколько секунд раздвинув бедра, в духе Шерон Стоун. У старого, от увиденного на лысине крупные капли пота выступили, хотя конечно он толком и не увидел ни чего, но вот сам жест…

– От то да-а! – сказал он в пустоту, так и пялясь на круглые голые колени.

Зашел пошатываясь Степаныч, принес еще литр, а Паскудник вдруг как-то быстро засобирался, даже на посошок выпить не дождался, но сигаретку из пачки, лежавшей на столе, стрельнул, бросив на Марию заискивающий взгляд.  Когда дверь за ним захлопнулась свекор снова налил и икнув выпил, а Мария снова задымила.

– Хорошие друзья у тебя тут, – она сидела развалившись в кресле и поставив ногу на сидение, обхватила колено рукой. Свекор заметил, что трусиков под халатом на девушке нет. Да откуда им и быть, она вообще их не надевала, пока у Степаныча жила. А зачем, никогда не знаешь в каком углу зажмет этот похотливый дед и отымеет, да она и сама постоянно текла как сучка. Вроде и сейчас со свекром ругалась, а сама про его член думала.

– Он не друг.

– Я так и поняла.

– А ты зачем тут весь этот цирк устроила?

– Подразнить тебя хотела. Скучно стало!

– Считай, раздразнила! – Свекор был уже изрядно пьян, встал, шатаясь из-за стола, двумя руками расстегивая пряжку ремня, ширинку и доставая твердый эрегированный член. Зажав его в кулаке, словно рукоять меча он направился к Марии. Подойдя встал перед ней, сжал пятерней волосы на затылке и притянул, пока приоткрытые губы головки не коснулись. Мария пыталась сопротивляться, больше для виду, но жилистая рука крепко сжимала волосы, и сопротивляться было себе дороже. Женщина сдалась.

А Паскудник, сволочь, не ушел никуда. Как ранее говорилось, чуйка у него имелась на всякие такие приключения. Он затаился у окна и дождался таки своего. Степаныч размашистыми движениями насаживал голову снохи на член, а когда они размыкались, женщина смачно сплевывала на головку слюну и подхватив губами стекающую по стволу каплю, вновь брала в рот. Паскудник ощутил в штанах жар и нарастание мужской силы. Давно он не испытывал этого ощущения, как-то за регулярными возлияниями плотская страсть отошла на самый дальний план, а потом он о ней и вовсе позабыл – и без этого ему хорошо было, да и бабы уже давно вокруг опустившегося алкоголика не крутились.

Засунув руку в карман и зажав возбудившийся член Паскудник скорым шагом заковылял к деревне. У него свой план созрел.

А в этот момент Мария довела свекра до исступления, но не стала член в рот погружать, а лишь голову назад запрокинула, прислонила головку к нижней губе и кончиком языка потеребила уздечку, пока густое семя на лицо не брызнуло. Ей именно этого и хотелось. Хотелось спермы на лице и чтоб Степаныч это видел, наблюдал этот процесс, как тугие струи выплескиваются на красивое личико, как стекают густые белые капли по подбородку, капая на грудь и на халат. Как она это все пальцами размазывает и потом их облизывает улыбаясь, и глядя на свекра снизу вверх. Но игра еще не кончилась. Мария с перепачканной мордашкой и потеками на шее встала, к столу подошла, нашла место свободное среди закусок и стаканов, халат распахнула, и села на стол голой попой, раздвинув ноги и приглашая старика в свое лоно. В свете люстры поблёскивали на женской розовой плоти хрустальные капельки сока. Их дед и слизал в первую очередь, а потом погрузился поглубже языком, делая умелые движения и доставляя женщине неописуемый восторг.

***

Незваные гости явились через час с небольшим и стали неожиданностью, как для хозяина дома, так и для его гостьи.

Степаныч с Марией приятно расслабились после нахлынувшей страсти лежа на удобном угловом диване в гостиной, бесцельно пялясь в цветную картинку на телевизоре и лениво гоняя в голове разные мысли и недалекие воспоминания. Оба даже позабыли утренние невзгоды и распри, сноха лежала запрокинув ногу на бедро свекра и положив голову ему на грудь.

В дверь забарабанили, мичман нахмурился, зашевелился, спугнув уют, Мария с сожалением сползла с его груди

– Кого опять черт принес? – заворчал дед, вставая с софы и направляясь к двери.

В свете уличного фонаря маячили три деревенские морды: веселые, хорошо поддавшие. Возглавлял когорту уже знакомый Паскудник, рядом стоял, покачиваясь на кривых ногах и шевеля густыми рыжими усами и бородой Генка Салогуб. А сзади, возвышался каланчой на голову выше остальных, с шапкой на затылке и дебильной улыбочкой Парасоха – племянник Салогуба и местный дебил, в прямом смысле этого слова – деревенский дурачок, безобидный и здоровый как самосвал. Салогуб когда куда шел, всегда с собой его тащил.

– А мы, эт… мимо шли и … зайти решили… отблагодарить, – начал заикаясь Паскудник.

– Чего надо? – недружелюбно проворчал Степаныч.

– Так это. Я вона свина зарезал, решил мяском угостить, по-соседски. – встрял Салогуб. А племянник вторил ему:

– Ага! Ага!

– У нас и бутылочка есть, ота! – Паскудник выудил из-за пазухи бутылку с перекатывающимися на донышке ягодками. – Брусничная! У-у-бойная штука. Посидим, а? – по-своийски завершил он свою речь и снова дурачок дополнил.

-Ага! Посидим? Ага!

– Нет! – буркнул Степаныч намереваясь захлопнуть дверь, но тут в проеме появилась приветливая головка Марии.

– Олег Степаныч! Негоже мужчин в ночи за дверь выставлять. Пускай уж проходят, посидите, а я Вам мясо приготовлю!

Степаныч опешил и посторонился, а Паскудняк бросил торжествующий взгляд на Салогуба что-то нечленораздельно мыкнув, что могло означать: «Видал! Что я говорил? Огонь дивчина. А ты идти не хотел» и протиснулся мимо хозяина, следом поспешил Салогуб, а там и Парасоха, соглашаясь со всеми и во всем:

– Ага! Ага!

Мария вдруг поняла, как можно себя развеселить: как бы здорово ни было со Степанычем, но ей не хватало кого-то еще, других людей. Он же ее ни в деревню не выводил, хотя б в магазин, вот ей и захотелось деревенского колорита, пусть хоть в лице этих старых пропоиц.

Ей дали пакет с мясом – чистая вырезка килограмма на три, парное еще, такого на рынке не купишь, тем более в магазине. И пока странная компания озираясь и бросая взгляды в сторону привлекательной женщины рассаживалась за столом, женщина отправилась на кухню, жарить мясо, в пол уха слушая беспорядочный гомон мужских голосов. Через десять минут Степаныч позвал Марию за стол, старик уже был изрядно на веселе, но на ногах держался крепко – привык в шторм на палубе торчать!

– Пойдем-ка с нами выпьешь!

– Я попозже, а то мясо подгорит!

– Нет! Сейчас! Огонь потише сделай и не сгорит, – Степаныч приобнял женщину за талию и почти силой потащил за стол, где вовсю шумело мужское веселье. Едва появилась женщина в поле зрения, как три пары глаз воззрились на нее, словно она была совершенно голая. Мария даже поначалу опешила от этого, в душе проскользнуло тенью нечто схожее со страхом, но в тот же миг, все в той же душе вдруг затеплился какой-то огонь. Что-то неведомое доселе, какая-то порочная сущность, пропитанная насквозь плотскими желаниями и грешными поступками. Все это происходило секунду-две, не более, а тут уже и стул придвинули, и тяжелая рука Степаныча на плече повелевала сесть, и рюмку розоватого пойла до краев налили.

– Ну, за дам-у. – Распушил свои рыжие усы Салогуб!

Все чокнулись, выпили. Питье оказалось довольно приятным, хоть и крепким. Неторопливо растекалось внутри, убаюкивая, окутывая в что-то нежное, приятное. Мария сразу захмелела, у нее что-то спрашивали, что-то ей говорили, свекор, не стесняясь, положил горячую ладонь ей на колено.

– Ой! У меня ж мясо сгорит! – вскочила Мария и торопливо вышла в кухню, ощущая ягодицами как по ним скользят, словно ящерицы похотливые мужские взгляды. Нормальная бы женщина уже давно сбежала наверх, заперлась, да и свекра попросила бы всю эту шебутную компанию разогнать. Но Мария сама не понимала что происходит, словно какой-то недотрах зудел между ног, любопытно ей вдруг стало «а чем все это кончится? Чем все это МОЖЕТ кончиться»?

Мясо подрумянилось, можно было подавать на стол. Мария принесла прямо на сковороде, шипящее, и поставила в середину, между закусок, стаканов, полупустых бутылок. Мужики сразу накинулись на горячее, а снохе есть не хотелось, и она, улучив момент, незаметно вышла на улицу, прихватив сигареты и накинув на плечи свёкров овчинный тулуп.

Морозный вечерний ветерок приятно освежил и румяные щеки, и голые бедра, бесцеремонно проскользнув под махровый халат, но обжегся о «то самое» место и поспешил ретироваться. Мария жадно затягивалась, сама не понимая, что с ней происходит, вроде и не так пьяна была, хмель весь давно уже выветрился, а желание с каждой минутой только приумножалось, и не просто желание, а животная похоть, до дрожи в коленях. Дверь приоткрылась, и сначала из-за нее вместе с облаком пара выглянуло простое лицо Парасохи, потом появился и он сам, неопрятный, здоровый, дикий и дурной.

– Покурим? – спросил? И не дожидаясь ответа, взял из тонких женских пальцев недокуренную сигарету. Облизал языком фильтр, там, где его касались губы Марии и после этого затянулся. Грудь могучая от этого вздоха стала еще больше.

Парасоха вроде как незаметно, под брюками член поправил, но Мария усекла, удивилась, еле сердце удержала, так забилось оно. Слишком уж крупное и длинное проглянулось ей на миг под штаниной. В этот момент старики с шумом высыпали на улицу, и Мария, ощутившая вдруг что продрогла, поспешила зайти в дом. Протискиваясь на тесном крылечке мимо Парасохи, словно нечаянно она коснулась его «там» рукой и ощутила, что не привиделось ей, а действительно внушительную дубинку носит в штанах деревенский дурачок.

Мария вошла в дом, тулуп на крючок повесила, подышала на озябшие ладони. За столом Степаныч скучал – на перекур со стариками не пошел, а как Мария появилась, так на нее глаза поднял. Оба на миг замерли встретившись взглядами, оба поняли, что хотят одного и того же в тот самый миг. Женщина быстро подошла к старику, села к нему на колени, раздвинув ноги и словно оседлав, притянула к себе его седую голову и нащупала мягким ртом губы свекра. Ее возбуждало все ненормальное, нестандартное, все то, что в обычной жизни, в обычной ситуации оттолкнуло бы. Заставило бы задуматься, сомневаться. Ее притягивала разница в возрасте, дряблая кожа на шее деда, шершавые грубые пальцы, седой ежик волос, колючая щетина. Манили запах и вкус на его губах: жареного мяса, алкоголя, лука. А еще она трепетала от того, что в любой момент могут зайти гости Степаныча, вернувшиеся с перекура и увидеть их в такой позе. Конечно они наверняка догадываются, что между снохой и свекром не просто родственные отношения, но то – догадки, а тут нате-ка, воочию и наглядно.

Мария упивалась этим поцелуем, ситуацией, брызнувшей наружу похотью. Она терлась промежностью о Степаныча, мечтая лишь об одном, чтобы скорее ее пусто лоно было наполнено, заполнено, занято.

Дед одной рукой грубо мял ей грудь, сжимая почти до боли, нащупывая под тканью горошину соска и пощипывая ее. Другая его ладонь так же крепко сжимала ягодицу женщины, путаясь в подоле халата и пытаясь проникнуть под одежду. Сноха же, опустив руки вниз, ощущала твердь свекра в брюках и так же пыталась добраться до горячей живой плоти, путаясь в пуговицах на ширинке. Оба полностью погрузились в бездну страсти, отключив какие-либо инстинкты из внешнего мира, и именно в тот момент когда Марии удалось освободить член свекра от одежд, едва она обхватила его тонкими прохладными пальчиками предвкушая проникновение его в ее женскую тайну, в тот самый момент все гости такой же гурьбой ввалились в дом накурившись, надышавшись, да так и опешили от увиденного, в один голос сказав:

– Ох, ёпт!

– Во бля!

-Ага, ага!

Мария со свекром или не заметили вошедших, так увлечены были своей страстью, или просто сделали вид, что не заметили – чего уже кайф обламывать? Женщина сдвинула трусики в сторону и еще теснее придвинувшись к Стрепанычу наскочила на его член скользкой вульвой, протяжно застонав и раскачиваясь в ритме похотливого танца.

Паскудник тыкал локтем Салогуба, мол «Что я тебе говорил, а?», а тот лишь таращился во все глаза, раскрыв рот и машинально сжимая сквозь брюки свою вялую плоть.

Первым среагировал Парасоха, даром, что дурак: спустил портки до колен, достав елду длинной с локоть и привычными движениями поглаживая своего питона подошел прямо к совокупляющимся, добродушно повторяя:

– Ага! Ага!

Он так и стоял рядом, пялился и дрочил, когда его одновременно увидели/ощутили свекор с Марией. Женщина немного откинулась назад и Парасоха при этом увидел вблизи само таинство проникновения, как толстый щупалец Степаныча, увитый фиолетовыми венами погружается в алую раковину женщины, словно в разверзнутую плоть рваной раны. Мария протянула руку и обхватила член молодого парня пальцами, будто ствол небольшого дерева. Парасоха заулыбался и закивал, когда Мария начала водить кулаком вдоль длинного основания, все также ритмично покачиваясь на сучке Степаныча.

Дед в свою очередь воспринял все это с недовольством, что явно отразилось на его лице, но ничего не сказал: если его девочке нравилось, то пусть так и продолжается!

Мария на миг выпустила член парня, взяла его широкую ладонь, положила себе на грудь и сжала. Дурачок понял, что надо делать и радостно закивал, тиская женские формы:

– Ага! Ага!

А Мария снова взяла в руку его член, мысленно примеривая его на себя. В комнате стало жарко, она ощущала, как по спине и между грудей стекают капельки пота, а на лбу и на шее выступила испарина. Женщина вошла в раж, она наслаждалась представлением и ей нужны были зрители, потому она вдруг выпустила член Парасохи,  и слезла со Степаныча. Развязав запутавшийся пояс женщина скинула теплый махровый халат, оставшись в длинной футболке и высоких гетрах. Повернувшись лицом к старикам и спиной к Степанычу она немного помедлив приподняла футболку, показав зрителям свои светлые трусики, а потом взялась за резинку и быстро стянула их, ногой отшвырнув в сторону. Парасоха тут же побежал подбирать, а Мария уже брала не потерявший твердости член Степаныча и направляла его в свое лоно, снова усаживаясь на свекра сверху, только теперь спиной к нему и лицом к его гостям. Старики подошли поближе, Салогуб подвинул стул, а Паскудник уселся прямо на пол не сводя глаз с женского плода, покрытого черными кудрявыми волосиками, в который нагло и хищно, с каждым толчком все глубже, вторгался свекор.

Старики, раскрыв рты и до сих пор не веря, что им подфартил такой спектакль,  мяли свои промежности, и если у Салогуба орган можно было охарактеризовать как «твердо-мягкий», то Паскудник второй раз за сегодняшний день испытывал самую настоящую мужскую эрекцию, по твердости не уступающую Парасохе или Степанычу.

Мария озорничала: она улыбалась, она осыпала искрящими взглядами все вокруг, она так сладко стонала, что даже не наблюдая происходящее, а только слушая ее голос можно было возбудиться и кончить. Она приподнимала футболку, показывая, что и как происходит там – внизу живота, она задирала ее до шеи, открывая нижние полушария грудей, но дразня и прикрывая тканью соски.

Старики шумно сглатывали, дергая острыми кадыками на щетинистой шее, Парасоха, про которого Мария забыла, обиженно тыкался членом ей в плечо. Женщина повернула голову в его сторону и недвусмысленно разомкнула губки, высунув наружу мокренький язычок. Обрадованный дурачок спешно начал пихать свой болт ей в рот, что Мария чуть не подавилась, и ей пришлось очень широко раскрыть рот, что аж скулы заныли. Чуть не задохнувшись и выпустив этого богатыря изо рта Мария жадно хватала воздух, решив больше не испытывать судьбу, и просто  облизывала набалдашник головки губами и языком. «Что будет если он натянет меня на себя?» – подумала женщина и от этой мысли бедра свело судорогой, она тесно сжала в себе член свёкра и кончила, замерев и вздрагивая от конвульсий. Устало откинулась, прижимаясь мокрой спиной к груди старика и прикрыла глаза, нарочно пошире раздвинув ноги, показывая вульву с находящимся в ней клинком свекра.

Степаныч выглядывая из-за густых косм снохи, снисходительно улыбнулся своим незваным гостям, а Паскудник придвинулся почти вплотную к лобку Марии и едва не касаясь носом волосков глубоко вдохнул ее запах. Мария тоже улыбалась, наблюдая за стариками сквозь ресницы. Что она чувствовала в тот момент? Свою женскую власть сразу над несколькими мужчинами? Возможно и так, и мысли эти заставляли кожу покрываться мурашками. Немного придя в себя женщина приподнялась и выпустила член из себя. Она знала, что Степаныч не кончил еще, догадывалась, что сдерживался, чтобы в очередной раз угостить ее своим густым терпким семенем. Она оставила его на десерт, а пока встала на ноги, сладко потянувшись и ладошкой прикрывая причинное место, выглядывающее из-под футболки, чтобы непрошенные гости слишком уж пасть не разевали.

– Может выпить кто нальет даме? – как ни в чем небывало обратилась она вроде ко всем, но взгляд ее упал на Паскудника. Почему-то именно его она рассматривала как следующего партнера, может потому что знакома с ним была на час дольше остальных, может по другой какой причине, но Паскудняк сразу подобрался, грудь выпятил, метнулся к столу, одновременно ища стакан почище и скользя взглядом по женском телу, сокрытому тонкой футболкой – как бы не пропустить чего. Плеснул, пролив на стол и на пальцы, пальцы тут же облизал, схватил стакан, преподнес женщине словно дары царице. Степаныч на все это наблюдал с ленцой и усталостью, притомился уже за день старик: и от пьянки, и от гостей, и от секса, все-таки годы!

Мария выпила залпом, толи нарочно – неаккуратно, что по подбородку и по шее струйка потекла. Она утерла ее нижним краем футболки на миг засветив старикам темнеющую полянку лобка и розовые губки. Опустила ткань, небрежно прикрыв (или не прикрыв) срам и нащупав на столе пачку сигарет затянулась, выпустив дым под потолок. Сощурив глаза, она разглядывала поверх тлеющего огонька, глазеющих на нее с вожделением гостей и думала о чем-то своем.

Пора было и вознаградить свекра за старания, а заодно и другим жребий бросить, глянуть кто решится. Мария не глядя затушила окурок, сползла с табуретки на пол и на четвереньках, словно кошка поползла к Степанычу, к его расстегнутой ширинке. Член он еще не убрал, правда напряжение уже немного спало. Но это только временно, едва его не коснулись горячие дамские губки. Не выпуская член деда изо рта, смакуя его за щекой и легонько прикусывая зубами, ощущая как он набухает, вновь набирая мощь прямо у нее во рту, Мария медленно поднялась с четверенек, выпрямила ноги и склонившись над ширинкой свекра встала раком, на обозрение стариков и молодого дурачка. Задрала футболку на поясницу, оголив симметричные овалы ягодиц и мокрую щелку, запретным плодом манящую между крепких бедер. Поиграла мышцами ягодиц, подначивая смельчаков. Первым созрел Паскудник, не зря на него Мария поставила. Спустил до колен брюки, задрал повыше свитер с майкой и пристроился своим твердым тонким стручком к разгоряченной дамской вульве, Мария охнула и подалась навстречу. Это было что-то новое,  другое – и размер, и ритм, и глубина, соответственно и ощущения. А Паскудник разошелся, положил мозолистые ладони на бедра, и усилил темп. Такое Мария испытывала впервые, чтобы ее одновременно трахали и в рот, и куда надо, и в тот момент ей совершенно неважно было, кто именно это делает.

Тут очнулся Парасоха, решив что тоже хочет принять участие во всеобщем процессе, а места ему не хватило. Подошел и попытался оттащить Паскудника, но тот вцепился в бедра женщины мертвой хваткой и не отпускал. Мария ощутила некую возню за спиной и на миг выпустив член Степаныча изо рта, обернулась назад, и как раз в тот момент свекор кончать начал. Когда женщина начала обратно лицо поворачивать, первая струя спермы ей прямо в глаз угодила. Зажмурив его, она тут же захватила головку в рот, и он наполнился густым горячим семенем. Старик уже и эякулировать перестал, а женщина все продолжала смаковать его семя, перекатывая во рту и касаясь языком головки.

Возня за спиной прекратилась, член выскользнул из норки, а другой так и не проник в нее. Мария поднялась, распрямив уставшую поясницу. Веко немного припухло от попавшей в глаз спермы, и сноха держала его закрытым, утирая брызги с лица все тем же нижним краем футболки, совершенно не стесняясь выставлять напоказ свое сокровище, жадно пожираемое глазами присутствующих стариков. Гости осмелели: Паскудник гладил ее пушистый лобок, пытаясь проникнуть внутрь пальцами, Парасоха гладил ягодицы, слепо тыкаясь меж них своим огромным членом. Только Салогуб пил один, привалившись к столу и с интересом наблюдая за собутыльниками. Мария хотела уже передохнуть, пойти в свою комнату, принять душ, но неугомонный Парасоха схватил ее за руку и потащил на диван.

– Пойдем. Я тоже хочу. Пойдем.

Упираться сил не было, поэтому женщина послушно пошла за ним, села на край, откинувшись спиной на подушки и широко раздвинула ноги. Немного подумав приподнялась на локтях и стянула через голову мокрую от пота футболку. Тут же жадные руки с огромными пальцами потянулись к обнажившейся груди. Мяли ее делая больно, но Мария снова и снова подавалась им навстречу: ей нравилась эта сила, мощь. Огромный член тыкался у входа, размазывая влагу по бедрам и по лобку, по губкам и по животу. Мария плюнула на пальцы и увлажнила и без того влажную головку парня.

– Ну давай, потихоньку, – скомандовала она, направляя эту глубоководную торпеду прямиком в себя.

– Ага! – радовался дурачок. – Ага. – Это был первый его опыт с женщиной.

Пришлось попотеть и приложить значительные усилия, но женская плоть оказалась податливой и к такому размеру. Парасоха постепенно проник в Марию и медленно двигался, с каждым разом проникая чуточку глубже – словно сваю забивал. Марии было больно, но с каждым разом боль превращалась в экстаз, разливаясь по телу приятным теплом и Мария сама подавалась навстречу молодому гиганту. С Парасохи ручьями тек пот, капли срывались с бровей и с носа ударяясь о женскую грудь, а ее ладони скользили по его мокрой спине как по катку. Женщина сама не замечала как кончала раз за разом, такого размера еще никогда не бывало в ней. К счастью крупица разума еще теплилась в голове Марии и она в какой-то миг не без усилия вытащила из себя эту огромную трубу, решив довести до финала руками, а то неровен час, дурачок сам забудет вынуть, а ей только залететь от идиота не хватало.

Член был такой огромный, что Мария без труда скользила по нему двумя руками. Ниже, ударялись о ноги парня, под стать члену, огромные, поросшие рыжими колючими волосами яйца, размером с небольшую грушу. Немудрено, что когда Парасоха излился, то забрызгал буквально всю женщину. Прилетело и на подбородок, и на разметавшуюся прядь волос на подушке, но больше всего залил грудь и живот. Мария размазывала семя по коже, словно это был крем для тела, в воздухе витал специфический терпкий запах и было нестерпимо жарко.

Парасоха, не смотря на то, что кончил, оставался все таким же твердым. Парень передвинулся поближе к лицу Марии, и она повернувшись на бок принялась облизывать шарообразную головку, словно мороженное. А Паскудник словно того и ждал, всем телом дрожа подле барышни. Едва она к нему попкой повернулась, он вначале просунул ладонь промеж ее ягодиц, да два пальца в вульву поглубже, Мария скова застонала. А старик пальцы вынул – они от сока поблескивали, потряс ими перед лицом Салогуба, словно трофеем и сунув в рот смачно облизал. А потом и сам пристроился сзади, кряхтя и охая, но проникнуть сумел, Мария же, добрая душа, и его приняла. Ей по сути уже было все равно, хоть за дверью бы вся деревня стояла в очередь чтоб ее отыметь. Она купалась в удовольствии, насыщая свою изголодавшуюся и пробудившуюся похоть. Заскорузлые пальцы старика водили по мокрым, скользким от спермы и пота грудям женщины, пока она смаковала болванку того, что помоложе, сплевывая на его головку вязкую слюну и снова слизывая ее.  Над ухом раздавалось хриплое дыхание Паскудника, из последних сил гнавшегося за оргазмом. Вдруг он как-то замер и на высокой ноте затянул:

– И-и-ииии-иии-иии!

Потом задергался и кончил. Что не вытащил, Мария поняла, когда ощутила внутри себя горячие выплески семени. Дергаться поздно было, да и отметила она этот факт как-то вяло, на периферии разума. Ну кончил и кончил в нее, уже будь что будет. Степаныч, вон, тоже в нее кончал. У стариков семя бесплодное обычно.

Мария в тот момент все больше молодым была увлечена, его хрустяще-упругим и огромным членом. Приловчившись она облизывала и обсасывала край головки, что безболезненно в рот помещалась. За спиной, вместо Паскудника к ней уже сзади пристраивался Салогуб, пыхтя, пытаясь вставить с скользкую норку свой вялый стручок. Когда Парасоха закатил глаза и прижал голову Марии к члену, не давая возможности вытащить, женщина поняла: сейчас кончать будет. Думала как бы не захлебнуться, но парень на второй раз кончило мало, на пару глоточков и хватило, а как отстрелялся, поплелся шатаясь к столу, налил стакан самогона, осушил, сел на лавку, голову на руки уронил и захрапел.

Мария и сама из последних сил боролась с усталостью, то проваливаясь в сон, то выныривая из него. Иногда она ощущала чьи-то руки на себе, пальцы в себе, языки, губы, члены, горячие капли спермы. В какой-то момент женщина открыла глаза и увидела как над ней стоит Салогуб и дрочит свою вялую шкурку, старик так и не смог добиться полной боевой готовности от своего ствола. Она улыбнулась, причмокнула языком, пытаясь прибодрить деда, он дернулся разок, другой, издал неопределенный звук, будто всхлипнул, выдавил из головки крохотную прозрачную капельку, которую стряхнул на щеку женщины и отвернувшись ушел к столу.

– Принеси покурить, – хрипло попросила его Мария, но через миг уже снова спала, как убитая.

***

Мария пробудилась поздним утром. Морозное солнышко заглядывало в окно. Потянулась, ощущая легкость во всем теле, только в промежности немного побаливали мышцы, но то не мудрено, после недельного секс-марафона со свекром. Женщина пыталась вспомнить события вчерашнего вечера и никак не могла. Помнила как поругалась со Степанычем, гадостей ему наговорила, а вот извинилась или нет не помнила. А потом какие-то обрывки. Вроде к Степанычу знакомые какие-то пришли, из местных. Выпивали, мясо жарили. И трахалась она во всеми по очереди и одновременно. Что за бред! не могло быть такого. Она конечно выпила немало, но до такого бы никогда не дошло. И точно, приснилось все. Глупости какие-то. И у свекра напрямую о таком не спросишь. Вот черт!

Мария быстро привела себя в порядок и спустилась вниз. Сразу отлегло от сердца. Внизу был идеальный порядок, ни намека, на тот ужас, который приснился ей. Степаныч сидел в кресле с книжкой, услышав ее шаги оторвал глаза от страницы и поглядел на сноху.

– Доброе утро! – сухо сказал дед.

Странно как-то посмотрел, у Марии снова сердце заколотилось и ладони вспотели.

– Олег Степаныч, ты прости если я вчера… чего лишнего.

Свекор отложил книгу.

– Ты баба резкая. С характером. О чем думаешь, то и говоришь. Не таишь ничего! Потому и зла на тебя не держу.

Женщина улыбнулась, свекор тоже.

– А вчера… Никто не приходил? – осторожно спросила она.

– Да нет. Генка Салогуб свинью резал, мясо привез, так сразу и уехал.

-Ясно.

-Ну что, в путь сегодня?

Мария только сейчас вспомнила, что сегодня она уезжает, вечерял поезд. Как-то сразу стало грустно на душе.

А Степаныч как ни в чем небывало уже накрывал на стол.

– Садись-ка, завтракать будем, а то и полдничать, время уже почти двенадцать. Я котлеты в печи потомил, с чесноком – пальчики оближешь! Ну как, выпьешь?

– А… Давай! – махнула девушка рукой, решив хоть немного разогнать тоску.

В поле зрения появилась странная бутылка, с чем то розовым и несколькими красными ягодками перекатывающимися на дне. Словно как из того сна бутылка – подумала женщина. Но тут же отмахнулась: мало ли у свекра тут наливок было. Вот эта самая и приснилась.

Степаныч подняв стакан начал говорить какую-то душевную речь, у Марии защипало глаза и в них навернулись сентиментальные слезы, потому и махнула залпом – как свекор научил. Розовая наливка приятно растекалась по организму, в голове зашумело, и какой-то неведомый жар пробудился внизу живота, усиливая желание. Щеки зардели, глаза заблестели. Облизнув язычком губки, Мария с вызовом посмотрела на Степаныча и встала из-за стола с ходу развязывая пояс халата…

***

А на улице тем временем, приникнув к покрытому инеем окну за ними жадно наблюдал Паскудник, локтем тыкая в бок стоящего рядом Салогуба, словно говоря: “Ну вот видишь. Я же говорил. Я говорил!”

(Всего 431 просмотров, 1 сегодня просмотров)
10

Руслан&Людмила Адамовы

Писатель искушенных спален, Поэт придуманной любви...

11 комментария к “Свёкор. Деревенские приключения. (Часть 2)”

  1. Да уж, Марии жара не занимать. Огонь огненный. Спасибо за Вашу работу, уважаемый РУСЛАН&ЛЮДМИЛА АДАМОВЫ, а также за любовь к этому очень не простому жанру литературы.

    1
  2. Сельский разврат городской отпускницы у своего свекра – так еще можно назвать продолжение рассказа “Свёкор”. Единственное, что вызывает вопросы, это отношение главных героев к своей родне. А так… Чего в жизни не бывает!

    1
  3. Блядь, нормальный же рассказ был, ну на фига надо было всяких дурачков и групповуху вводить? Устроили блядский цирк уродов. Какой мужик будет своей женщиной и женой своего сына с идиотами и подзаборниками делиться?

    1
    1. Вот это всплеск эмоций! Но знаете, даже не вижу смысла обижаться на Вашу резкость и мат. Напротив, ваша эмоциональность и разочарование указывает на то, что Вам в процессе чтения была небезразлична судьба героев. А это значит, что рассказ, как и герои получились живыми. В свою очередь повторюсь, что это был очередной литературный эксперимент. Несколько удачный – судить ВАм, читателям. Спасибо за честный отзыв.

      0
      1. Прошу прощения, если обидел. Но у вас прекрасный слог и герои ваших рассказов получаются очень “рельефными”, им хочеися сопереживать. Но, согласитесь, это невозможно, если персонаж вызывает омерзение. Возможно, этим мои эмоции и вызваны.

        1

Добавить комментарий