Skip to main content

Валиса в Подземелье

Сказ о том, как доблестный прапорщик Валентин Леопольдович Савушкин за три моря канализационных провалился, кого видывал, каких чудес нагляделся и какие обрел немыслимые приключения.

Примечание. В тексте встречаются утверждения, способные привести к разрыву всяческих шаблонов, орфографические вольности, шутки ниже пояса и полное отсутствие толерантности.

 

Ни шатко ни валко двигался в гору времени 1999. Октябрь уже устойчиво вступил в свои права, к утру землю схватывали первые морозцы, доживающую свой недолгий век листву на деревьях, пожухлую и сморщенную, срывал налетавший внезапно шквальный ветер. Земля притихла, остывая, в ожидании белого покрова.

Небольшой – всего десяток панельных пятиэтажек да разбросанные вокруг хибары частного сектора – сибирский военный городок со странным названием Междуречье, хоть до рек пешком было не дойти, был придатком ещё недавно страшно секретной ракетной части, затерянной среди таёжных холмов. Сейчас, в связи с упадком, разбродом и шатанием в стране в целом и в армии в частности, самым ценным на территории данной воинской части остались лишь пять-шесть фанерных муляжей секретных ракетных установок да три надувных танка на строгом подотчёте у завскладом прапорщика Валентина Леопольдовича Савушкина, отдавшего любимому делу большую половину своей жизни.

Валентин Леопольдович Савушкин чаще за глаза, а и иной раз и в прямую, имел погоняло Валиса. Давняя это история была. Как-то на бурной вечеринке кто-то заплетающимся языком попытался велеречиво его полным именем огладить, а получилось лишь «вал-лииии-са», да так оно и прилепилось. «К Валисе на склад сходи, говорят, вчера из области привез» или «Валису позвать надо, куды ж мы без него, полезный человек во всех смыслах».

А учитывая, что прапорщик сложение имел субтильное, хотя в молодости был явно недурён собой, лик ухоженный, чисто выбритый, глаза голубые и умные, прозвище это ему вполне подходило.

Лихие 90-е Валиса худо-бедно пережил, склад – оно ведь как недра земные, то одно сыщется, то другое. Так и перекантовался. Но тяжелые времена не кончались, а длились и длились. И что далее делать? Не танк же надувной загонять, да и кому он на хрен сегодня сдался, разве только новых русских за Уралом найти, но они далеко, за день не управишься.

Вот с такими невеселыми мыслями двигал Валиса домой после службы, прижимая к груди портфель с тремя банками тушёнки. Жена, ух, грозна была, с порога ежели дуло ничем не залепишь, три дня огребаться будешь, запилит вусмерть.

Дорожно-ремонтные работы на родной улице прапорщика Савушкина с громким названием «Имени 5-й Армии» велись ещё с мая месяца, да всё никак довестись не могли. Кто их вообще затеял, и на кой чёрт они кому-то сдались, но раскопать-то раскопали, да видно закапывать уже средствов не хватило. Так и стояли курганы, вывороченные на обочины.

Бредя задумчиво средь курганов, Савушкин вдруг понял, что уже никуда не идёт, точнее, двигаться-то он не перестал, да ток ноги опоры уже не находили, а тело двигалось само по себе. Крепче прижав портфель с тушёнкой, Валиса напряг мозг и попытался оценить обстановку. Так и есть, он падал, но падал странно долго и как-то замедленно. «Вот ссцуки, люк чё ль не закрыли, ремонтники грёбаные», – привычный лексикон охладил панику и направил мысли на решение поставленной задачи.

Долго ли, коротко ли летел наш герой сквозь мглу непроглядную, то нам неведомо, да только всему конец приходит или конец ко всему, это уж как оно повезёт. Валисе, кажись, повезло. Полёт его странным образом замедлился, и в лицо ударил смрад и жуткий запах, будто табун лошадей, разом подняв хвосты, выложили кучи аппетитно дымящихся плюх. Ноги вдруг почуяли опору, коснувшись твердой поверхности. Завалиться на бок не дал портфель, волшебной случайностью став противовесом. Савушкин и вдохнул бы полной грудью, но смрад стоял такой, что можно было только выдыхать. «А где наша не пропадала, пропадёт и здесь», – оптимистично подбодрил себя Валиса и двинулся искать выход.

Обернувшись на четыре стороны, Валиса в одной углядел просвет: «Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога», – билось в голове. А раз билось, знать, ещё поживём. И Савушкин бодрым, почти строевым шагом двинул на просвет. Смрад постепенно рассеивался, точнее, оставался позади, а впереди, добавляя лучик надежды, мелькнула человеческая фигура. Окрылённый Валиса прибавил шагу и чуть не ткнулся носом в странное подобие человека. «Негр, как пить дать, негр», – взорвался мозг бывалого прапора.

Пред ним стоял черный кудрявый человечище в спецовке с тремя железными короткими трубами под мышкой и говорил: «Эй, мил человек, а подай сто рублей, похмелиться, а то трубы горят», – при этих словах трубы и прямь вспыхнули каким-то красноватым отблеском.

– Нет у меня ста рублей, как на духу говорю. Зарплату, суки, опять задерживают, через недельку, мож, будут. А ты, мил человек, уж не негр ли? А то у нас, в Сибири, таких отродясь не было?

– Не, не негр, я тут трубы кладу, давно кладу, а похмелиться никто не даёт. Тут вообще давно никого не было. Ты-то сюда как?

– Да, будто в люк провалился.

– А, тогда тебе на север надо, там таких много уже собралось.

– А север-то где?

– Дык, я б знал, сам пошёл.

– Ну и хрен на тебя, идти-то куда?

– И тебе отсосать, не кланяясь, я почём знаю?

И человечище с трубами медленно двинулся в темноту. Савушкин почесал в затылке, мысленно, на реальном форменная шапка была надета. И вдруг мысль подумал: «Ежели север есть, знать, здесь вам не там». Обернулся снова на четыре стороны: «Эй, суки, я вам дисциплину хулиганить не позволял, а ну, хде тута север?» – аж ногой притопнул и, зажав заветный портфель покрепче, двинул, куда глаза глядят.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Шагал наш герой незадачливый по странной световой дорожке. Пейзажи рассмотреть не получалося, в связи отсутствия оных, а выход найти было делом его почти офицерской чести. Цель появилась внезапно, «готовсь-пли» уже было рано. У Савушкина в зобу дыханье спёрло. Вот! Вот оно – север, точно, север и есть. За пять-шесть метров впереди он углядел шоссе. Не то, что наверху шоссе называют, другое. Широкая дорога, а по ней – самая натуральная движуха. Ехали возы и телеги, тянулся в обе стороны разношёрстный люд: мужики, козлы, бродяги, нищеброды, калики перехожие, проходимцы всех мастей, падшие женщины, гастарбайтеры, греки, китайцы и прочая шлоебень.

Рванул Валиса в спасительный поток, а не тут-то было. Распластался по стене прозрачной, да крепкой. Сколь кулаками не молотил, сколь плечом не давил, сколь глотку не драл, даже в сердцах портфель заветный швырнул с тушёнкой вместе, не поддалась стена, не двинулась. Видит око, да зуб неймёт. Расстроился прапор наш героический, свернулся клубком у стены прозрачной, да и уснул, жалостно так всхлипывая во сне.

Проснулся от странных ощущений. Будто всё на месте, но только сверху, даже портфель, вот он, под мышкой, а снизу чего-то не хватает. Скосил взгляд, мать вашу ети, штаны-то спущены и елду руки гладят. Нежно так гладят, ласково. Аж яйца подтянулись и сжались в комочек. Сел, посмотрел. А пред ним мышь стоит на задних лапках, а передними его, Савушкина, елду гладит. Вскочил Валиса, штаны натягивает, на мышь шипит. А мышь перед ним приплясывает, будто зовёт куда. И вдруг разобрал Валиса слова человеческие в писке мышином:

– За мной, за мной, на выкоёбину, за мной, за мной, на выкоёбину…

– Что за выкоёбина?

– Место, где волки ебутся, то есть очень далеко. За мной, за мной…

Далеко так далеко, глядишь, и север заветный там отыщется. Натянул штаны наш герой, хоть и не без труда, но елду упихал, и двинул вслед за мышью. Долго ли, коротко ли, днём ли ясным, ночью ли тёмной, в подземелье всё едино, а только трусила мышь впереди, а Валиса шаг под неё подстраивал, опасался только хвост бы не прижать, но мышь юркая оказалась. Шмыгнула мышь в последний раз, только её и видели. А пред глазами Валисы чертоги открылись, светлые да высокие. Стол посредине, лавки ладные, да поляна накрыта, как в старые добрые времена советские, когда ни в чём отказу не было войску доблестному, а тем более завскладу в секретной ракетной части.

Сидят за столом девы дивные, одна краше другой. В тогах белых, одна грудь наголе, вторая чуть прикрыта. А та, что во главе стола, и вовсе не прячется. «Матушку твою, Рассею, да где ж это видано, чтоб бабы так себя напоказ выставляли? Моя Марфа Феоклистовна до свадьбы ни-ни. Да и после только под одеялом и без света!» – взорвался мозг Валисы, как есть взорвался.

Встаёт Главная и речь ведёт задушевную, а по глазам видно, что сука прожжённая.

– Скажи, друже, что тебя сюда привело?

– Мышь меня привела, сказала волки ебутся тут, только мне этого не надо, мне б домой как-нибудь, негр сказал, на север надо, а где север, где юг, хэзэ…

– Отведём мы тебя домой, только условие выполни – откушай с нами, чем Бог послал, и совокупись. С одной, двумя, тремя ли. Там как честь твоя позволит и силёнок хватит. А после и домой мы тебя доставим, на север, так на север.

– Откушать не откажусь, да вот совокупиться… Как же выбрать-то мне среди вас, не силён я в совокуплении, акромя Марфы моей, Феоклистовны, сроду у меня бабы не было.

– А мы поможем тебе, считалочкой выберем.

Встала Главная во главе стола и считалку завела странную:

Шалтай-Болтай сидел на стене,
Шалтай-Болтай ебался во сне.
Шалтай-Болтай свалился во вне.
И вдруг понял Шалтай,
И вдруг понял Болтай,
Что ебаться во сне,
Это хуже, чем спать на стене.

Выпало на деву ладную, статную, молодую. Грива рыжая, что огонь печной, глаза зеленью сверкают, грудь дыбом стоит, ноги от ушей и рот, хоть завязочки пришей. Зашевелилась голова Савушкина, да не та голова, что мысли думает, а та, что покою иной раз по утрам не даёт. Давно не чувствовал такого внутри себя Валиса, ой, давно. С Марфой-то родной, чё, детей уже отрожали, на ноги поставили. Редко она к телу допускала, ой, редко. А на складе баб-то отродясь не водилось. Чай, воинская часть, одни мужики кругом, а он не такой, нет, не такой. Он честный. Так утешал себя сам Савушкин, добрый прапорщик почившей давно советской армии.

Отвели их в покои. Балдахины вокруг, веера развешаны, прям восточный гарем, не меньше. Валиса такое только в кино видел. Наяву не приходилось. А дева его сдернула тогу с плеч, осталась в одних манистах на руках и ногах, да и бахнулась на кровать, ноги раздвинув. И увидел Савушкин диво-дивное – пизду раскрытую, прям глаза слепящую.

Ай, какая пизда была, ай, какая розочка. Какая, хрен, розочка, – орхидея! Один раз к ним в городок завезли сей диковинный цветок в цветочный магазин. Когда Савушкин впервые его увидел, аккурат перед 8 Марта, диву дался – ну пизда и пизда. Два лепестка сдвоенных наружу, два внутри, прям, как у Марфы Феоклиставны, пока на себе не женила.

А тут орхидея живая, соками исходящая, пред светлыми очами у него под носом. Припал Савушкин к цветку энтому заморскому губами, всасывая соки жадно, захлебываясь, припал, да и забыл всё на свете. Такой аромат исходил от цветка того, что в зобу дыхание спирало, а вкус был как генеральский коньяк на 23 Февраля в узком кругу самых доверенных. Не посрамил Рассею-матушку и армию её доблестную наш вояка-прапорщик, даром, что завскладом всего лишь состоял. Отодрал он деву ту по самые уши. Ух, и старался, ух, жарил по самое горло. Все соки свои отдал, всего себя выжал. А когда в сознание пришёл, уже за столом сидел, хлеб-соль кушал, икоркой черною да красной заедая.

– Доволен ли ты, ратник? – спросила Главная, когда Савушкин себя осознавать начал.

– Доволен, матушка, так бы и остался тут, у вас, на веки вечные.

– А это уж хрен тебе. Ты нам ни Богу свечка, ни чёрту кочерга. Сделал дело, гуляй смело. Домой мы тебя доставим. А вдругорядь замыслишь к нам попасть, прыгай ещё раз в колодец, да только не промахнись. К нам не ото всюду доступ есть. А теперь иди с миром.

 

***

Из колодца канализационного достали Валентина Леопольдовича Савушкина только под утро. Спасибо жене, генеральша ещё та, всех на уши подняла: и милицию местную, и командование части. Даже собак задействовали. Нашли горемыку. Замерзнуть теплотрасса не дала, переломов не обнаружили, синяками да ссадинами отделался, хоть без сознания ночь пролежал на дне колодца не такого уж и бездонного. Даже портфель под ним нашли с тушёнкой заветною. А что с ним приключилось да произошло, про то Валиса рассказывал только шёпотом, и только в узком кругу.

Зато ремонтные работы на улице «Имени 5-й Армии» свернули как-то подозрительно быстро, за две недели разровняли грейдером все курганы, колодцы закрыли и асфальтом закатали. Это ничего, что асфальт у нас водорастворимый. Снег сойдет, асфальт растает.

А сказу энтому, хошь, верь, хошь, не верь. Не всё ложь, что в сказке сказывается, да не всё правда, что в жизни делается.

 

Октябрь, 1999, Рассея-матушка.

(Всего 148 просмотров, 1 сегодня просмотров)
0

Диана Тим Тарис

С такой женщиной одна ночь может быть визитом в рай, но жизнь с ней - это сущий ад. Слишком много у нее тараканов на квадратную извилину...

5 комментария к “Валиса в Подземелье”

  1. Жаль, что рассказ написан прозой. Многие выражения и образность героев заставили вспомнить Федота-стрельца, удалого молодца. И полагать, что при удачной рифмовке быстро растащили бы на цитаты. Фнтасмагория с сатирическими вкраплениями из реальной жизни (в данном случае армейской и семейной) – литературный жанр, имеющий давнюю историю и безусловное право на существование в современных условиях.
    При всем при том, однозначно признавая и уважая право автора художественного произведения писать то и так, что и как ему велит писательская муза, я был бы признателен, если б он раскрыл подоплеку “Хождений Валисы за три моря” (при условии, что та имеется). Или, возможно, с этим лучше справится Критик?
    С оценкой определюсь после ответов автора, в любом случае она будет высокой, 8 или 9.

    0
  2. Дык чё… нормальный такой замес получился. И тебе эпос то ль древнегреческий, то ль славянский. “То ль от зноя, то ль от стона подошла усталость” (с).
    И сказ почти бажовский, и анекдот армейский. Не всё же сладким питаться.
    Шутки ниже пояса, однако, на грани фола. По мне, так надо в примечание еще один пункт добавить про обсценную лексику.
    Автор, конечно, подстраховался про “орфографические вольности”, но некоторые вещи глаз цепляют.

    говорил: «Ей, мил человек, а подай сто рублей

    – может, Эй будет лучше? Нет?

    детей уже отражали

    – однако, рожать правильнее, нежели отражать

    всех на уши подняла и милицию местную, и командование части

    – после “всех на уши подняла” очень просится знак препинания (желательно, двоеточие), всё же обобщающее слово.

    за две недели разравняли грейдером

    – таки рОвный или рАвный? Первое логичнее.

    1

Добавить комментарий

Сайт эротических рассказов и книг