Застигнутые непогодой

Большой бревенчатый дом было непросто заметить издали. Стены в нём побелены извёсткой, а деревянная лестница скрипит так, что становится неловко за наш поздний визит. (Нас поместили на втором этаже.)

Последнюю треть пути нам пришлось идти пешком. Собственно, эту треть мы так и не прошли: непогода застала нас посреди открытого пространства. В быстро наступивших сумерках мы с трудом добрели до ближайшего населённого пункта.

Насквозь промокшие, мы оценили хоть и скромную, но уютную обстановку. Хлопотливая хозяйка выдала нам полотенца и даже достала откуда-то старый обогреватель. Его огоньки мягко освятили пол. За окном всё также лил дождь.

Разложенный диванчик был похож на слегка удлинённый квадрат. Ступни свисают над полом, но в целом я уместился неплохо, правда от холодной стены тут же отпрянул. Мама хихикнула. Ей нужно было развесить одежду — сменной у нас не было — поэтому я не открывал глаза, чтобы не чувствовать себя подглядывающим, однако навязчивое впечатление бесстыдно болтающихся прелестей так и норовило остаться со мной на всю ночь.

Мне нечасто доводилось видеть её голой, разве что в бане, пару лет тому, и я мало что помнил, да и не особо меня это волновало. Сейчас же перемена настроения заметна не только мне самому. Собственно, это и показалось маме забавным. “Что ты как маленький?” – говорит она. Было решено, что трусы желательно тоже высушить, поэтому, оказавшись под одеялом, я их стыдливо стягиваю, после чего она вешает их на спинку стула рядом со своим бюстгальтером.

Оказаться в тепле, в чистой и мягкой постели… Это полная противоположность тому, что мы испытали, пробираясь по размытой просёлочной дороге. Меня разморило быстро. Сквозь сон я различил “спокойной ночи”, сказанное то ли мне, то ли мной. Затем темнота.

Из-за жары одеяло в значительной мере утратило надобность. Обогреватель греет лучше, чем можно было ожидать. Хочется что-то предпринять, но я постоянно засыпаю, а когда вновь просыпаюсь, вижу голые плечи, спину с россыпью родинок. Ворочаюсь не только я. Мама отодвинулась подальше от обогревателя, в то время как я ощущаю спасительную прохладу стены. Я не против, что она так выгнулась. В этом даже есть что-то уютное — в том, как к моему животу прижимаются округлости её ягодиц. Но всполохи крамольных мыслей — мне даже не приходится их прогонять: вспыхнув, они сами гаснут. Я вновь проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь я неожиданно скоро.

– Разбудила? Спи давай.

– Третий раз просыпаюсь, – говорю я.

Ничего не говоря, мама встаёт с кровати. И хотя в комнате довольно темно, я довольно остро реагирую на тот факт, что на ней нет нижнего белья. “Внезапная” разделённость на половинки кажется мне неожиданной. Мне становится не по себе.

Я встаю вслед за ней.

“Жарко”, – говорю я и склоняюсь над электропечкой в поисках переключателя.

“Да… – вздыхает она. – Вот ведь из крайности в крайность…”

Я вижу, как она переступает с ноги на ногу, чуточку, как мне кажется, смущённо.

“Зато одежда почти высохла,” – говорю я, нащупывая какую-то кнопку, после чего встаю. Мы смотрим друг на друга.
“Если бы не одежда, можно было бы и без него обойтись.”

– А согреться мы бы и сами согрелись, да?

Я испугался, что это намёк на что-то. Неожиданно она делает в мою сторону движение. Я вздрагиваю, но не отодвигаюсь.

– Не придавила тебя там у стенки?

Я напрягаю живот, скорее инстинктивно, то ли пятясь, то ли подаваясь навстречу её рукам.

– Да нет. Просто… Так это непривычно.

– Что?

– Ну… Спать без всего.

– Хи-хи! “Без всего”. Без трусов, ты имеешь в виду?

Тепло её пальцев перетекает в моё собственное. Поначалу я делаю вид, что не воспринимаю свою эрекцию как продолжение себя, будто бы это извиняет меня; умаляет мою “оплошность”. Мама же ничуть не меняется в лице, и меня это вроде как успокаивает. Она продолжает говорить о том, что ничего такого в этом нет, что это естественная реакция, а я думаю про семейные узы и про то, как это здорово, когда твои не самые лучшие помыслы находят понимание и вроде как даже адекватны ситуации.

– А нам можно спать вместе?

– Ты вообще-то уже немаленький, чтобы спать с мамой. Если ты не заметил.

– Я знаю. Поэтому и… спрашиваю.

– Ложись давай.

Я начинаю укладываться на своё место, чувствуя себя несколько нелепо со своим болтающимся “болтом”, познавшим нежность маминых прикосновений и поглаживаний. Женский силуэт по-прежнему подсвечен огоньками обогревателя. Мама не торопится лечь, она оперлась о диван коленкой. Я уже не прячу взгляд. Я загипнотизирован её обнажёнными очертаниями: широкий живот при практически полном отсутствии талии. Если взглянуть внимательней, то талия сильно завышена, поэтому и не особенно заметна: очень уж плавно переходит в бёдра.

– А во сколько лет было ещё можно? – спрашиваю я глупо. – Мне кажется, или я что-то упустил?

– Что ты упустил?

Я ухмыляюсь. То ли потому, что заметил на мамином лице толику эмоции, прежде сокрытой от меня нормами приличия, то ли мне просто нравится, как при малейшем движении неподтянутые груди соблазнительно покачиваются.

– Не знаю. У меня такое чувство, что я что-то упустил.

Мне показалось, она на секунду замешкалась. Кажется, она тоже отвечала у себя в голове на какие-то вопросы. Как бы то ни было, когда мы ложимся, она говорит, что это не самая лучшая идея. Я не сразу решаюсь, потом всё же спрашиваю:

– Ну, а если только сейчас?

Она чуть привстаёт на локте, глядя пристально. Наши коленки соприкасаются. Мы лежим лицом друг к другу. Мой взгляд скользит то диагонально, то по прямой, прежде чем я опять встречаюсь с её взглядом. “Я умею!” – говорю я, тоже приставая на локте.

Она смеётся. Я подаюсь вперёд, чтобы она могла положить ладони мне на плечи и притянуть к себе. Мы обнимаемся. “Где научился?” – спрашивает она, когда мы тыкаемся носами.

Проходит несколько минут. В ответ на мои прикосновения я чувствую, как прикасаются и ко мне.

Упругие объёмы с напряжёнными отвердевшими сосками – я целую то один, то другой, затем поднимаю голову, чтобы робко откликнуться на ищущий рот поцелуем. Мне непривычно ощущать мамин язык, её тотальное превосходство в технике. От неожиданности я даже замираю, отдаваясь ощущениям целиком и полностью.

Инициатива и так не была на моей стороне, а теперь выскальзывает из рук окончательно. Мы переворачиваемся. Я снова ощущаю округлости, ложащиеся на меня сверху. Соски, которые я влажно облобызал, трутся о мою кожу. Мои ладони блуждают по её коже. Я запыхался. Мы целуемся минут десять точно, а мама не думает умерить пыл.

Глупо было рассчитывать на что-то иное. Ей куда виднее, как взять то, что я посмел предложить. Я просто расслабляюсь. Мне немного не по себе от странных поцелуев. Последний раз она нежно чмокает мои губы, прежде чем сползти вниз уже насовсем. Она успевает сказать “Молчи, понял?”, повторяя уже в который раз, чтобы я никому ничего не рассказывал.

Внезапная смена ощущений не находит во мне мгновенного отклика. Непривычный к таким ласкам, я прислушиваюсь к себе, ещё не вполне понимая, что должен чувствовать. Однако постепенно волна суетливой настороженности накрывает меня.

А потом диванчик оказывается слишком скрипучим. Мы решаем встать на пол, чтобы не создавать лишний шум посреди ночи. Сконфуженные неудавшейся затеей, мы сбивчиво целуемся, обнимаемся, не зная, в какой позе нам лучше друг к другу пристроиться. Затем мама отходит к окну, на ходу выгибая спину и отставляя задницу. Я с готовностью пристраиваюсь. Слабые шлепки повторяются пару раз, прежде чем мы выстраиваем амплитуду, в которой нам одинаково удобно.

***

Утро не застаёт нас врасплох. Не остывшие ото сна, мы немного другие, не такие как дома, однако мы не пугаемся. Воздух в комнате остыл, высовывать конечности нам не хочется, поэтому мы продолжаем ютиться под одеялом, тесно прижимаясь друг другу. Похоть никуда не делась.

Нужно было вести себя как можно тише, чтобы наша возня осталась незамеченной. В сельской местности люди просыпаются раньше, к новым лицам интереса больше.

Суетливость была ей очень к лицу. Я бы даже сказал, что это был невольно скрываемый задор. Не то чтобы мама о чём-то жалела, просто иное казалось неправильным. Естественно, она меня торопила. Да и сам я будто бы присмирел: не распускал руки и даже не просил помочь. В конце концов, мы по-прежнему были мать и сын. Поэтому я просто онанировал, глядя, как она вертится у окна, расправляя высохшую одежду. Я ощущал давление привычного мира вещей, и мне это даже нравилось. Через пару минут я был готов выбросить всё произошедшее из головы. По крайней мере на время.

Вздрогнув от брошенной мне на живот влажной салфетки, я очнулся. Смеющееся мамино лицо было тут как тут. Очень некстати ей захотелось меня расцеловать, после чего она пошла узнавать про душ.

Нужно было вставать, собирать вещи. Изначально нас должны были встретить, но мы трагически разминулись. Отсюда и последние несколько дней, потраченные на то, чтобы выйти на прежний маршрут. И эта дождливая ночь. И это утро.

(Всего 695 просмотров, 1 сегодня просмотров)
10

2 комментария к “Застигнутые непогодой”

Добавить комментарий